Рассказы полутьмы. Marianna и другие

В парке в соседнем квартале продают самый вкусный суп в стаканчиках, а книги в книжном магазине всегда такие интересные, словно их там подбирают. Эта дорога к лесу… Я не знаю, Рар. Что-то в этом городе есть такое, что-то в этой жизни есть такое, что село на меня, как авторская шляпа. И когда ты чувствуешь, как она сидит, ты понимаешь, что это точно твоё место, и тебе не хочется искать что-то новое или лучшее, потому что это – точно твоё, это твоё абсолютно. У тебя бывало такое?

– Никогда, – пожал плечами Рар.

– Верно.

«Я не хочу», – думал он постоянно каждый день вплоть до дня своего двадцатидевятия. Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу, не хочу. Я хочу это. Хочу мокрые резиновые сапоги, хочу смотреть на недовольно поджатые и плохо накрашенные губы своей пожилой начальницы, у которой постоянно не причёска, а воронье гнездо. Хочу птиц, хочу клещей с себя снимать, хочу не расставаться с фотоаппаратурой, хочу миндальные шоколадки таскать для Аглаи, хочу сидеть на балконе и золотиться солнцем.

Тем не менее, он завершил свои дела, разобрался со всем, пришёл день в день и не лёг умирать, как обычно это зачем-то делал. А сел на балкон, скрестил ноги и стал ловить закат во все глаза. Шор хотел умереть, видя свой последний закат здесь, в качестве себя самого, самой лучшей версии себя – настоящей.

Он встретил закат.

А потом встретил рассвет.

Молча, не веря, проверил: он не ошибался, конечно, он никогда не ошибался, и мир никогда не ошибался: шамуви всегда реинкарнировали в одно и то же время в один и тот же день. Его время было 11 часами вечера. А сейчас было шесть утра его двадцати девяти лет.

Он никогда ещё не встречал рассвет двадцатидевятилетним.

Так же в задумчивости он встретил Рара и других его друзей, пришедших забрать тело – это всегда была обязанность друзей, и, как ни странно, все всегда огорчались, видя своего друга мёртвым, хотя и знали, что он переродится через три дня.

– Посмотри-ка, Рар, – сказал Шор. – Я жив!

И тут он вдруг и сам понял и осознал: он жив! Он может не менять квартиру, не продавать аппаратуру, снова вернуться на любимую работу. Он жив!!! Он абсолютно и бесконечно жив – и так же абсолютно и бесконечно счастлив.

– Но как…

– Послушай, – вскочил с кровати Шор и заторопился.