В некотором царстве. Огненная пыль

Вот только нужные слова у Алика находились, когда уже нужды в них не было. Как говорила мать: задним умом крепок! Так что пока он молча отражал удары, что распаляло обидчиков еще сильней. Один из нападавших крепко ухватился за лук, второй толкнул Алика в спину, и началась драка!

– Наддай ему! Наддай! – подзадоривал Фомка. Сам он, однако, держался на безопасном расстоянии. Трус. Рядом с ним повизгивала Таютка и хлестала дерущихся хворостиной, не разбирая, свой или не свой.

– Так-так. Двое на одного, значит?

Зычный мужской голос прозвучал как гром среди ясного неба. Деревенские со страхом обернулись. В приближающейся фигуре Алик узнал отца. Брови нахмурены. Губы недовольно поджаты. Даже Алику стало не по себе, что уж говорить о нападавших.

– Ходу! – скомандовал Фомка, подхватив сестру на закорки. И прежде, чем отец успел приблизиться, вся компания уже умчалась, сверкая пятками.

– Сильно они тебя? – отец осторожно вытер краем рукава ссадину, шутливо ущипнул кончик исцарапанного носа.

– А тетерева твоего я все-таки достал, – на расшитом поясе отца рядом с узорными ножнами болталась черная тушка. – Маме скажем, будто ты пристрелил, – заговорщически подмигнул он.

– Не надо, – буркнул мальчик.

– Обиделся что ли?

– А чего они ко мне все лезут? – Алик исподлобья взглянул на отца. – В следующий раз спуску не дам.

Отец вздохнул.

– Пойми, сынок. Мы у них в гостях, а не наоборот. И потом… Потом, нельзя нам к себе внимание привлекать. Никак нельзя.

Впрочем, внимания они и так к себе привлекали достаточно. Можно понять чувства людей, когда, проснувшись спозаранку, они видели на прежде пустовавшем месте выросший за одну ночь огромный терем!

– Свят, свят, свят! – протирали они глаза, не зная, то ли наяву это, то ли мерещится. А причину, по которой им уже в пятый раз приходилось переносить дом вместе со всеми слугами, конюшнями и высоченным частоколом, отец с матерью упорно умалчивали.

– Ты не горюй, – отец ободряюще похлопал его по плечу. – Раз уж такое дело, – перешел он на шепот, – то не грех и полетать немного!

Алик недоверчиво поднял на него глаза. Шутит, что ли? Летать ему было строжайше запрещено. Упаси Бог попасться на глаза кому из местных. Но отец не шутил.