Анемия

Анника вспомнила незнакомца, с которым спорил Виктор Барнс. Он вылетел из кабинета, как ошпаренный. Значит, это и был Ричард Хендерсон.

«Как всё удачно складывается», – подумала Шефер.

– Вы можете подождать его в архиве, – с радостью воскликнул Ричард, будто ждал повода сказать это. – Я пока сделаю вам чай.

– Не откажусь. В горле жутко пересохло, – Анника коснулась шеи, в подтверждение слов.

Барнс-младший проводил гостью в архив, который Анника сразу заметила. Между окон стояли широкие книжные шкафы, поэтому найти нужную книгу при ясной погоде можно было без свеч.

Они прошли комнату без двери, в которой стоял рабочий стол с несколькими стопками бумаг, полки с пустыми и наполненными флаконами, бутылки с неизвестными жидкостями (в основном с чем-то алым).

«Кровь».

От этой мысли Аннике стало плохо. Голова закружилась, на секунду было нечем дышать, а ноги и вовсе стали ватными. Картины с погибшим мужем, лежащим в собственной крови, и недавно погибшим Павлом, которого они вместе со священником похоронили прошлой ночью, молнией пронеслись перед глазами.

Все чувства, что Шефер ощущала в те моменты, ожили. И вместо отдельных ощущений получилась каша, вызывающая рвоту.

Конрад наконец-то указал на небольшое кресло в конце комнаты. Анника быстро упала в него, боясь потерять сознание, и закинула голову на твёрдую спинку.

– Скоро вернусь, – поклонился Конрад и ушёл.

Шефер в ответ промычала, не понимая, что от неё хотел Барнс. Привкус крови не сходил с языка. Этот отвратительный запах стоял здесь повсюду.

От стен, от пола и потолка, от книжных шкафов, от каждой книги несло протухшей кровью. Голова начинала гудеть. Убежать из этого места хотелось сильнее, чем из кабинета констебля.

«Какие мы стали нежные».

«Иди нахер».

«А когда ты убивала меня, вид крови радовал тебя».

«Завали ты уже».

«Какая ирония. Убийце становится тошно от запаха крови».

Анника решила ничего не отвечать, надеясь, что он когда-нибудь сам замолчит.

«Вот это я и называю правосудием.

А в конце тебя зарежет тот, кого ты полюбишь больше всего на свете. Он будет смотреть в твои глаза и наблюдать за тем, как ты лишаешься жизни. Он будет наслаждаться болью. Твоей болью…»

Кресло напротив скрипнуло. Теперь призрак ещё и материальный. Анника не хотела открывать глаза. Перед ней мог сидеть тот самый человек, что превращал её жизнь в ад. Даже тот ад, в который она попала после смерти, нельзя было сравнить с тем, что она прожила при жизни.