Анемия

Лужа крови стремительно стекала к священнику. Но вместо того, чтобы уйти от неё, служитель коснулся алой жидкости ладонью. Она блестела, как рубин.

Мужчина тихо заплакал. Анна села рядом, положив руку на его плечо.

– Я надеялся, что он, – слабым голосом говорил священник, – Что он просто ушёл после нашей ссоры. Но как он превратился в такого?

Анна вновь посмотрела на голову. Теперь она видела молодое округлое лицо парня, который служил в этой церкви вместе с её новым знакомым. Парень был увековечен с обезображенным гневом лицом и открытым ртом.

– Надо его похоронить…

Священник сказал это грубо, отчего Анне захотелось сразу уйти. Но она ответила:

– Я могу помочь вам.

В ответ она ничего не услышала. Мужчина только еле заметно кивнул головой и встал. Он долго не решался поднять отрубленную голову. Его глаза наполнялись слезами, но быстро высыхали. Священник всеми силами пытался взять под контроль свои чувства. Но они стекали по испачканному лицу бурной рекой, пока Анна не видела.

Они откопали глубокую яму возле входа. Священник перенёс тело парня и аккуратно положил на холодную, влажную землю. Он хромал хуже прежнего, ещё больше заваливаясь на правый бок. Он мог упасть в любой момент, поэтому Анна предложила перенести тело вместе, но мужчина наотрез отказался. Он не позволил ей дотронуться даже до головы.

Только когда Штайн стала закапывать мёртвого, служитель остановился у изголовья могилы и стал шептать молитву. Сначала он делал это неуверенно, будто не до конца осознавал происходящее, но потом слова стали отчётливее доходить до Анны.

«…и укрепи нашу надежду на то, что вместе с усопшим рабом Твоим и все мы удостоимся воскресения…»

Похоронили ли тело Анны?

Вопрос пронёсся в мыслях Штайн, пока тело погибшего слой за слоем утопало в земле. Она ведь совсем не знает, что было после того, как она умерла. Отправляли ли её на вскрытие? У неё было мало друзей, а из родственников только брат, с которым она никогда не общалась после смерти родителей.

Горечь осела тяжёлым песком в груди. Анна хотела бы заплакать, как священник, чтобы стало легче. Но была лишь обида за свою прошлую жизнь.