Давай навсегда

Вопреки неформальному внешнему виду от неё пахло чем-то карамельным и приятным. Какое-то время они сидели молча и слушали лектора, но потом соседка вновь подала голос.

– Как тебя зовут, красотка?

– Ярослава.

– Вау, – голубые глаза округлились. – Крутяк! А меня зовут Нат!

– Нат? – переспросила Соболева.

– Ну, в смысле Наташа, но ты меня так не зови, ладно? Только Нат и никак иначе!

– Эмм, ладно…

– И не вздумай ни с кем дружить, кроме меня, поняла? Лучшая подруга может быть только одна!

– А мы дружим? – ещё сильнее удивилась Яся.

– Конечно, отныне и навечно!

С тех пор прошло уже больше десяти лет, Нат перестала стесняться своего имени, при знакомстве стала представляться Наташей и кардинально поменяла стиль. От прежней бунтарки остались только светлые кудряшки, неповторимое чувство юмора и любовь к рисованию стрелок. Сама же Соболева внешне почти не поменялась, только внутренне, но дружба между ними осталась непоколебимой. Они всё также понимали друг друга с полувзгляда, смеялись до упаду и всегда были рядом.

Даже квартиры купили в одном подъезде и почти каждый вечер проводили друг у дружки в гостях. Поэтому Натка была в курсе всего, что происходило в её жизни и комментировало это в своей обычной прямолинейной манере, чем поднимала Ясе настроение до небес.

– Там уже всё отстояло, Натуль, – сквозь смех проговорила девушка.

– Откуда ты можешь это знать? – не унималась подруга. – Он ведь не просто так бесится! Или… – подозрительно прищурилась.

 – Ты проверяла?

– Конечно, нет, ты что? Мне сейчас даже в туалет сходить некогда, не то, что подобные проверки устраивать.

– Ну, ладно, смотри мне! Если этот Карасик совсем тебя достанет, то позвони мне. Я приеду и объясню, как надо себя вести с моей красоткой!

– Татка, прекращай меня смущать.

– А чего смущаться, если я правду говорю? За тобой, вон, весь курс толпой ходил и в рот заглядывал, да и сейчас головы вслед сворачивают.

Соболева улыбнулась и взглянула на своё отражение в окне.

Наташка, конечно, немного преувеличивала с оценкой её внешности, но Яся всё равно себе нравилась. Не серая мышь, как её обозвал Геннадий, и не роковая разбивательница сердец. Обычная, миловидная, обаятельная.

– Что-то я не помню тот марафон, про который ты говоришь, – хмыкнула она.

– Конечно, не помнишь, – фыркнула Круглова. – Ты кого-нибудь кроме Вадика тогда видела?

Упоминание бывшего мужа заставило её поморщиться и передёрнуть плечами.