Маска времени

Дэвид вдруг почувствовал себя очень усталым:

– Ты что, решила нарушать все правила?

Эвелин не выдержала и расхохоталась:

– А что, существуют какие-то правила? Извини, я не знала. Тебе следует прислать мне копию.

– Может быть, мы подождем с этим до утра?

– Нет. Я не могу ждать.

– Значит, ты приехала в Лондон только для того, чтобы поговорить со мной о Монике?

– Нет, – отрезала Эвелин и бросила через стол конверт в сторону Дэвида. – Это пришло в Грейт-Ло. Адрес на обороте. Читай.

– Письмо от какой-нибудь оставленной любовницы?

– Прочти, сам узнаешь.

Дэвид протянул руку и взял конверт. Количество иностранных марок удивило его. Письмо было отправлено из Италии. Он читал – быстро, прыгая по строчкам, – и лицо мрачнело с каждой секундой. Молча положив лист бумаги на стол, он даже не взглянул на жену.

– Это правда? – быстро спросила Эвелин. Дэвид поднес виски к губам:

– Что правда?

– Ребенок? Он твой?

– Возможно.

– Возможно?

Дэвид сделал еще один глоток.

– Да. Возможно.

Эвелин вскочила и подошла к окну.

– Дэвид, не увиливай. Я могу вынести многое, но твое двуличие меня бесит.

Одним рывком она раздвинула тяжелые шторы, повернулась и посмотрела на мужа. Эвелин выглядела совершенно спокойной. Дэвиду почудилось, будто промозглый лондонский туман ворвался в комнату.

– Если ребенок не твой, то зачем же ты тогда посылал все эти годы деньги?

– В знак благодарности. Во время войны они прятали меня от нацистов.

– А ты отплатил им тем, что сделал беременной их дочь, да?

Лицо Дэвида помрачнело.

– Мы говорим о вещах, которые Бог знает когда произошли.

– Знаю. Девочке уже 15 лет. И десять фунтов каждый месяц ты платил ей. Мог бы и побольше.

– В 1945 году это было все, что я мог себе позволить.

– Но сейчас-то ты богат.

– Нет. У меня просто богатая жена.

– В свидетельстве о рождении стоит твое имя?

– Думаю, что да.

– Ты платил им с 1945 года, значит, косвенно признал свое отцовство?

– Но я никогда не считал ее своей дочерью.

– Тогда кто же настоящий отец?

– Думаю, на это могла бы претендовать половина Италии.

– Что случилось с матерью?

– Умерла.

– Как?

– При родах.

– Сколько ей было?

– Восемнадцать.

– Значит, она умерла совсем девочкой, родив тебе ребенка? Простая деревенская босоножка, чья семья дала тебе кров, рискуя при этом собственной жизнью.