Маска времени

От неожиданности Кейт передернуло:

– Какое обвинение?

– Об этом ничего не сказано.

– Почему же его не направили в другие инстанции? Зачем его вновь вернули в НКВД?

– Генерал сказал, что тогда НКВД заменял все.

– Его пытали?

Лицо переводчицы даже исказилось, когда она услышала, а потом перевела ответ генерала:

– Если учесть, что заключенного доставили из немецкого концлагеря, то избиение было вполне оправданно, ему хотели развязать язык.

– Зачем?

Ответ был спокойным, коротким и ясным. Петрушка от смущения даже не взглянула на Кейт:

– Генерал сказал – ради признания.

Кейт погрузилась в глубокое молчание. Здесь она оказалась не для того, чтобы кого-то обвинять и выходить из себя, гневаться на то, что происходило в чужой стране сорок семь лет назад. КГБ был явно не тем местом, где можно выразить протест против так называемой советской системы. Поэтому она вновь взяла себя в руки:

– Продолжайте.

– В сентябре 1945 года его отправили в лагерь недалеко от города Горький.

– Предварительного заключения? Но он же успел к этому времени провести в тюрьме два года.

– В бумагах сказано, что следствие к этому времени еще не закончилось.

– Так, значит, его продолжали допрашивать и два года спустя после ареста?

– Да.

– Ему предъявляли обвинение хоть в каком-нибудь преступлении? Судили его, нашли ли его в чем-то виновным?

– Генерал говорит, что в деле об этом ничего не сказано.

Нервы сдали, и Кейт не выдержала:

– Черт побери! Как ничего не сказано?

Последней фразы переводчица не перевела. Генерал нахмурил брови и, обратясь к переводчице, сказал что-то грубое, и той осталось только проглотить это.

– Генерал говорит, что его информация касается только дат и мест заключения. Другой у него нет. Поэтому не имеет смысла расспрашивать его о том, чего он не знает и знать не может. Он сказал, что если вы хотите правды – то вот она.

Усилием воли Кейт заставила взять себя в руки.

– Хорошо. Продолжим.

Теперь она никого не прерывала. И голос генерала слился с голосом Петрушки.

– В 1948 году заключенного перевели в Лефортовскую тюрьму в Москве. Там ему дали номер Е-615.

В 1949 году его отправили в исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГ № 5431 в районе Тамбова.