Проклятие

В мире смертных эти глаза отпугивали, давали понять, что от нее лучше держаться подальше. Она странная. Она проклята. Она может навлечь несчастье на любого, кто к ней приблизится.

Но темные и их король не питали подобных суеверий. Возможно, потому, что часто они и были тем самым несчастьем, которого так боялись люди.

Возможно, демоны решили, что короля привлекают именно ее странности.

Морщины на лбу Злата разгладились, но не до конца. Он молча кивнул, и Серильду кольнула боль – настоящая острая боль за ребрами, – оттого, что она не могла сказать ему больше.

Король в самом деле не делал ей больно. Она не собиралась согревать его постель ни сегодня, ни в любую другую ночь. И не собиралась подарить ему ребенка, по крайней мере, не так, как предполагал Злат.

Ей хотелось шепнуть: это неправда. Наклониться вперед и уткнуться щекой в его висок. Прижать его к стене и прильнуть к нему всем телом. Я не принадлежу ему. И никогда не буду.

И я по-прежнему хочу быть твоей.

Однако она ничего этого не сказала и, отпустив руку Злата, продолжила свой путь по залам замка.

К ожидающему ее жениху.

Злат неслышно следовал за ней, и Серильда невольно порадовалась, что он не исчез. Было пыткой находиться рядом со Златом, не имея возможности рассказать ему правду, но без него было хуже, гораздо хуже. Рядом с ним Серильда, по крайней мере, могла представить, будто и он чувствует себя так же, как она. Общая боль. Общее отчаяние. Тоска по тому, что у них когда-то было.

Дойдя до конца коридора, Серильда поняла, что не помнит, нужно ли ей повернуть налево или направо. Она остановилась, пытаясь сообразить, и тогда Злат с тихим вздохом махнул влево.

Серильда улыбнулась ему, застенчиво и благодарно, но при виде страдания на его лице у нее мучительно сжалось все внутри. Золотые точки в его глазах отражали свет факела. Медно-рыжие волосы были всклокочены, как будто всю последнюю неделю он приглаживал их руками вместо гребня.

Серильда вовсе не собиралась этого делать, но ее руки сами взлетели к его рубахе, и не успела она их остановить, как уже перестегивала непослушные пуговицы.

От ее прикосновения Злат застыл, как статуя.

У Серильды вспыхнули щеки, пусть даже этот румянец был румянцем призрака.