Отступники. Заклятые враги

Это был злодей, подчинявший своей воле множество ни в чем не повинных детей, заставляя их нападать на сверстников, на родных, а иногда даже причинять вред самим себе. И здешний персонал озабочен тем, что у него был трудный день?

Впрочем, вслух Адриан ничего этого не сказал и даже смог изобразить улыбку.

Женщина ушла, и Адриан осмотрел камеру. Рядом с кушеткой стояли два стула. На тумбочке – тарелка с сэндвичами, явно нетронутыми. Комнатушку освещал тусклый теплый свет, в воздухе чувствовался запах моющих средств и лавандового освежителя воздуха.

– Хм… разве на нем не должно быть наручников… или чего-то такого? – прошептал Адриан.

Крепыш хохотнул.

– Он больше не Одаренный, – сказал он, хлопнув Адриана по плечу. – Бояться нечего. – Выходя из камеры, он добавил: – Я вернусь через пятнадцать минут, а если закончите раньше, скажите там, чтобы меня позвали.

Адриан долго мялся у двери, разглядывая лежащего злодея. Он не сомневался, что Уинстон знает о его приходе, но тот не отрывал взгляда от потолка.

– Мистер Прэтт, – окликнул он, закрывая за собой дверь. – Я Адриан Эверхарт. Мы уже встречались раньше… не знаю, предупредили вас о моем сегодняшнем визите или нет… но я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Уинстон не шевелился, только веки его медленно опускались, прикрывая глаза, и вновь поднимались.

– Я знаю, что с вами много говорили об Анархистах и о том, где они могут скрываться. Но есть и другая тайна, и я очень надеюсь, что вы, возможно, могли бы пролить на нее свет.

Поскольку Уинстон продолжал лежать без движения, Адриан подошел ближе, примостился на край стула и уперся локтями в колени.

– Когда мы беседовали в прошлый раз, Анархисты как раз ушли из заброшенных тоннелей метро и залегли на дно. С тех пор почти никого из них не видно и не слышно.

Никакой реакции.

Уинстон был совершенно не похож на Кукловода, которого Адриан допрашивал раньше, без вечного грима с полосами на подбородке, делавшими его похожим на марионетку, и кругляшами румян на щеках, без зловещей усмешки. Волосы остались огненно-рыжими, но не торчали в разные стороны, а свисали на лоб.

Сейчас он казался таким… таким нормальным.