Лунные хроники. Белоснежка

Она научится послушанию и смирению – тому, чему ты ее научить не удосужился.

– Нет, умоляю! Позвольте ей остаться с семьей! Она же ничего не сделала!

– Эймери, продолжай.

– Умоляю!..

– Королева приняла решение, – сказал маг Эймери. – И оно не подлежит обжалованию.

Он вынул из широкого белого рукава обсидиановый нож и рукоятью вперед подал заключенному, чьи глаза расширились от ужаса.

В зале стало еще холоднее. Дыхание Зимы превращалось в крохотные кристаллы льда. Она обхватила себя руками.

Пленник взял нож; его рука не дрогнула, хотя он весь трясся.

– Пожалуйста… моя маленькая девочка… у нее нет никого, кроме меня… Умоляю… моя королева… Ваше Величество!..

Он приставил нож к своему горлу.

В этот момент Зима всегда отворачивалась. Всегда отводила взгляд. Она смотрела на свои пальцы, спрятавшиеся в складках платья, на ногти, впившиеся в тело сквозь ткань. Ледяной холод поднимался от запястий к локтям.

Зима представила, как бросается на королеву, как обрушивает на нее ледяные кулаки.

Лед уже сковал плечи и шею.

Но даже сквозь потрескивание льда она различила звук рассекаемой плоти. Бульканье крови. Сдавленный стон. Глухой стук упавшего тела.

Холод проник в ее грудь. Она зажмурилась, уговаривая себя успокоиться, напоминая, что нужно дышать. Вспомнила твердый голос Ясина, представила, как он обнимает ее за плечи. Это все не по-настоящему, принцесса. Это все иллюзия.

Обычно это помогало прогнать жуткие видения.

Она замерзала изнутри.

Слушай мой голос.

Но Ясина здесь не было.

Останься со мной.

Ясин погиб.

Это все в твоей голове.

Она слышала, как гвардейцы, стуча сапогами, подошли к телу. Подтащили его к выступу. Толчок, далекий всплеск внизу.

Придворные вежливо похлопали. Зима чувствовала, как ее пальцы отламываются. Один за другим.

– Очень хорошо, – сказала Левана.

Лед сковал горло, подобрался к подбородку. Слезы замерзли в протоках. Слюна застыла во рту.

Зима подняла голову, когда услышала, что слуга начал отмывать пол от крови. Эймери вытер нож и поймал ее взгляд. Его улыбка обжигала.

– Боюсь, принцессе все это не по душе, – заметил он.

Придворные начали пересмеиваться: над отвращением Зимы к судам потешался весь двор.