Восточный плен. Княгиня

– Снимите это, – указав на тряпку на его голове, скомандовала она.

Вторая волна подступающего кашля заставила мужчину повиноваться. Позволив Мари освободить от ветоши хотя бы нижнюю часть лица, он вновь погрузился в терзающий грудной кашель, напоминающий безудержный лай.

Мари не заметила возвращения Арифа, но она почувствовала его присутствие спиной.

Ни слова не говоря, он протянул ей кружку с водой.

Наспех его поблагодарив, Мари прибавила:

– Попросите его попытаться сделать глоток.

Ариф кивнул и перевёл мужчине просьбу Мари.

Распахнутые глаза из прорези с нескрываемым живым интересом неотрывно наблюдали за действиями женщины.

Вытащив из-за пазухи белоснежный льняной платок – он был неотъемлемой частью женского гардероба в подобном климате, – Мари щедро смочила его водой. Приложив кусочек материи к губам страдающего, она медленно произнесла:

– Пейте…

Когда губы мужчины крепко сжались и дыхание чуть успокоилось, он начал понемногу высасывать из ткани живительную влагу.

– Вот и хорошо… Молодец… Правильно… – кивала, подбадривая и успокаивая его, Мари. – Пейте, пейте…

После пяти глотков незнакомец устало прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла.

Мари отёрла ему губы и, поднявшись с колен, встретилась с тяжело-задумчивым взглядом Арифа.

– Нам пора, – произнёс он и стремительно вышел из лавки торговца.

Только когда колокольчик звякнул, а двери захлопнулись, Мари перевела удивлённый, непонимающий взгляд на Мурад-бея.

– К котлу ума нужен ещё черпак счастья, – только и произнёс старик.

Но Мари, не поняв его слов, поклонилась и вышла вслед за Арифом, звякнув на прощание колокольчиком входной двери.

Глава 3

Абдул-Меджид, тридцать первый султан Османской империи, старший сын Махмуда Второго, сидел напротив Арифа-паши за массивным письменным столом из тёмно-красного дерева. В молчаливом раздумье он поднялся на ноги и неспешно подошёл к распахнутому окну.

Солнце ярко светило в разноцветные стёкла окон кабинета, отчего на смуглом красивом лице султана играли цветные лучи.

Вдоль ближайшей стены от самого окна располагались ряды книжных шкафов с разными редкими книгами от древних писаний до греческой и латынской классики, увесистые тома по философии и научной литературе, а также разнообразная подборка иноземных писателей и поэтов.