Титулованный Соловей

Когда ты вернулся?

– Две недели назад.

– Ты две недели в городе и не сообщил? – удивился Влад.

– Я не мог тогда решить, как безопасно это сделать…

– За тобой давно следят?

– С того самого момента, как я, преодолев границы Турции, оказался в России.

– Кто следит, турки? – догадался Влад.

– Ты мыслишь в верном направлении, но не только они.

– Так тебя, значит, обложили со всех сторон?

– Вернее не скажешь… – с какой-то потаённой злобой ответил Вольф и, откинув плащ, опустился на скамью.

– Не тяни… – волевым голосом поторопил его Влад и присел рядом.

Щербатский, стянув с лица маску, долгим и пристальным взглядом посмотрел на друга. Он знал, что может доверять Владу. Он тысячу раз доверял ему свою жизнь и никогда бы сам не позволил подставить под удар жизнь и благополучие человека, который сейчас сидел напротив. Тем более благополучие его семьи.

– Пообещай мне, что твоя дочь ни о чём не узнает и…

– Обещаю, – прервал Щербатского Влад, прежде чем тот успел договорить.

Щербатский быстро и чётко начал излагать суть дела:

– Как ты знаешь, в Гурии давно стало нарастать недовольство русским правлением. Введение новых налогов, реформы, а в последнее время стали распространяться слухи о том, что гурийских крестьян будут призывать на службу в русскую армию. А Гурия – это земля людей особо храбрых и вспыльчивых…

– Гурийцы умны и образованны, они и вправду народ храбрый и верный данному слову… – подхватил князь.

– Но крайне горячие и раздражительные, – продолжил Щербатский, – вспыхнуло народное восстание, в котором участвовали не только крестьяне, но и дворяне, и даже князья.

– Беглые. Мы так называли местных разбойников, и так же называли дезертиров из османской армии, прятавшихся в гурийских горах. Но пирали всегда соблюдали своеобразный кодекс чести – они не грабили бедных, не убивали беззащитных.… Да, они были, мягко выражаясь, не сторонниками империалистической России, но…

– Так было… Но теперь, как ты выражаешься, империалистическая Россия для всех кавказских народов – это «тюрьма», чьи обширные просторы полны крестьянскими восстаниями и виселицами! – со злостью и нескрываемой ненавистью прошипел Щербатский.

Князь задумчиво глядел на друга:

– Не хочешь же ты сказать…– начал было князь, но слово «предатель» по отношению к другу он не посмел произнести.