Титулованный Соловей

], – поприветствовала отца Кити, подойдя и поцеловав его в щёку.

– Скорее, добрый день, ma chеrie[8 - Моя дорогая (франц.).], – шутливо заметил князь.

– Зато Кити уж точно не будет дремать на балу сегодня, – заметила Мари, – в каком костюме ты сегодня будешь, дорогой?

– Думаю, не стоит выделяться из толпы, буду как все и надену чёрную маску и плащ, – глядя на жену с мягкой озорной улыбкой промолвил князь.

Мари ответила князю немым укором, мельком указав своим взглядом на Кити. Влад, правильно растолковав намёк жены, поспешил обратиться к дочери:

– Моя дорогая, а какой наряд выбрала ты?

Услышав столь неуместный вопрос супруга, Мари в наигранном отчаянии закатила глаза.

Кити посчастливилось не ответить на вопрос отца, так как в кабинет постучали.

– Вызывали, ваша светлость? – задержавшись в дверях, поинтересовался управляющий Тимофей.

– Да, Тимофей, проходи.

Князь быстро достал из ящика письмо для Щербатского, которое давеча при появлении дам поспешно спрятал в стол, и, протянув его управляющему, добавил:

– Сию же минуту доставить, – распорядился князь.

Приняв из рук его светлости послание, управляющий направился к выходу, но у самых дверей остановился.

– Прошу прощения, ваша светлость, но на письме не указаны ни получатель, ни адрес доставки послания.

Все присутствующие в кабинете вопросительно посмотрели на князя.

– Ах, да… – растерялся Влад.

Озвучить присутствующим в кабинете дамам адрес и получателя письма было для Влада сравнимо с прыжком в пропасть и сулило множество проблем и ненужных разговоров.

Влад, недолго думая, жестом попросил управляющего вернуться, прибавив:

– Давай-ка я допишу.

Быстро князь, указав адрес и получателя, вернул письмо управляющему, и тот уж было отправился выполнять поручение, но, сделав пару шагов от стола, решил для точности проговорить написанное князем вслух:

– Имперский театр. Для Лилиан Керн. Сию же минуту отправлю в Имперский театр конюха. Хорошего дня.

И, поклонившись в полной тишине, Тимофей покинул кабинет князя.

Ситуация была поистине удручающей.

Мари молча глядела в окно, всем своим видом демонстрируя, что произошедшее ничуть её не касается. Кити, напротив, округлившимися от ужаса глазами смотрела прямо на отца. Никто не смел вымолвить ни слова. И даже сам князь понимал, что оправданием ему может послужить только правда, которой он не мог раскрыть.

«Ну, что же, – думал князь, – пусть так!».