Крестный отец

Скатерти были шиты золотом, приборы и сервиз – чистейшее серебро, а вот блюда показались Хейгену безвкусными. Вольц явно жил один и разборчивостью в еде не отличался. Весь ужин Том молчал, и только когда хозяин предложил ему огромную гаванскую сигару, спросил:

– Итак, Джонни получит роль или нет?

– Увы, – Вольц развел руками. – Я не в силах ввести Джонни в картину, даже если б захотел. Контракты подписаны, съемки уже на следующей неделе. Ничего не могу поделать.

– Мистер Вольц, – нетерпеливо перебил Хейген, – прелесть переговоров на высоком уровне в том и состоит, что такие отговорки не действуют.

Вы можете сделать все, что захотите. – Он затянулся сигарой. – Или вы не верите, что мой клиент сдержит слово?

– Почему, верю, – сухо процедил продюсер. – Гофф звонил, предупредил о волнениях в профсоюзе, да еще таким тоном, будто я не отстегиваю ему по сотне тысяч в год. Сукин сын… И да, я верю, что вы заставите моего звездного засранца слезть с героина. Однако мне, по большому счету, на это плевать.

И свои картины я в состоянии финансировать сам. Тут дело принципа: я терпеть не могу Фонтейна. Так своему боссу и передай, эту услугу я ему не окажу. А так – все что угодно.

«Скользкий гад, – подумал Хейген. – На кой черт ты тогда меня сюда притащил?» У продюсера явно было что-то на уме.

– Боюсь, вы неверно оцениваете ситуацию, – холодно произнес Том. – Джонни Фонтейн – крестник мистера Корлеоне. Эти отношения священны. – Вольц в религиозном пиетете склонил голову; Хейген продолжил: – У итальянцев есть шутливая присказка: мол, мир настолько суров, что у мужчины должно быть два отца.

Вот поэтому крестные у них в таком почете. После смерти родного отца Джонни мистер Корлеоне чувствует ответственность за судьбу мальчика еще более остро. Впрочем, воспитание не позволяет ему настаивать, если он не получает согласия с первого раза.

Вольц пожал плечами.

– Увы, мой ответ по-прежнему «нет». Однако раз уж ты здесь, сколько мне будет стоить уладить ситуацию с профсоюзом? Плачу наличными, здесь и сейчас.

Что ж, одной загадкой меньше. Вот почему Вольц так его обхаживал, хотя с самого начала не собирался давать роль Джонни. Любые доводы будут впустую. Вольц чувствовал себя защищенным, и никакой дон Корлеоне его не пугал. Да и с чего вдруг? У него связи в высших эшелонах власти, он на дружеской ноге с главой ФБР, денег куры не клюют, а вся киноиндустрия у него в кулаке. Любому разумному человеку, тем более Хейгену, ясно, что позиция Вольца крепка.