Без веры и закона

Когда за парнями, что ее приволокли, захлопнулась дверь, Эб повернулась ко мне.

– Раздевайся!

– Чего-о-о?

– Позволь сообщить тебе, Гарет, что от тебя воняет.

– Это ты мне говоришь?

Я захохотал, желая ее обидеть. Потому что обиделся сам. А Стенсон засмеялась.

– Да, и я воняю. Давненько не полоскалась, вот и пропускаю тебя вперед.

Я сообразил, что она сама собирается мыться после меня, в той же воде. Обычно у нас дома так и делали. Больше всего не везло последнему: вода уже серая и едва теплая.

Нас ведь много. Благородно с ее стороны пустить меня вперед, а может, она стыдилась, что мне придется мыться в ее грязи, не знаю.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – ответила она, коснувшись шляпы. Опять она надо мной издевается.

Я стоял и переминался с ноги на ногу, от воды шел пар, между нами будто стояло облако. Эб усмехалась уголком рта и как будто ждала чего-то.

– Одетым будешь мыться?

– Может, выйдешь?

– Не дождешься.

– То есть?

– Я и не думаю выходить, мой зайчик.

Под нашим окном была насыпь, и я вполне мог по ней перебраться на другую крышу, но мне и в голову не пришло спасаться, я застыл на месте: это что же, Стенсон увидит меня голышом? Да, я здорово перепугался.

– Раздевайся, Гарет, я не люблю холодную воду. И мне плевать на твои причиндалы, если ты из-за этого беспокоишься.

Видя, что я стою столбом, она со вздохом взяла винчестер, небрежно прижала его к плечу и нацелила на меня. Потом прикурила погасшую сигарету, и дым смешался с паром от воды.

– Давай, Гарет, наберись мужества. Все равно когда-нибудь придется раздеваться перед девушками, и я среди них буду самая снисходительная, уж поверь.

– И самая неопасная, надеюсь, – проворчал я и начал расстегивать рубашку.

Эб усмехнулась.

– Представь себе, и такое возможно. Чтобы нагнать страху, не обязательно наставлять винтовку.

Вся эта болтовня как-то помогла мне примириться с происходящим. Почему бы не представить себе, будто мы с ней давние приятели и я раздеваюсь просто потому, что собираюсь помыться.

Другое дело, что я еще ни перед кем этого не делал. Никогда. У меня отец пастор, так что скромность, стеснительность и привычка стыдиться своего тела у меня, можно сказать, в крови. Но была и еще одна причина, по которой я ни перед кем не появлялся без одежды. Ну разве что перед братьями.

– Вот видишь, не такой уж это труд, – сказала Эб, когда я вылез из штанов и оставил их на полу.