Тайное становится явным

Повисает напряженное молчание. Мы таращимся друг на друга, пока Шарлотта не замечает десятикилограммовую собаку, лающую из-за моей спины, и не переводит взгляд на нее.

– Оставь себе.

– Мне очень жаль, – говорю я. Бенджи еще раз гавкает.

– Он твой?

– Нет, – отвечаю я и чувствую, что краснею. – Я собачья сиделка.

– В моем районе?

– Ну да. Я много с кем из ваших соседей познакомилась, пока гуляла у озера. Потом кое-кому понадобилось срочно посидеть с собакой, и я согласилась, – рассказываю я и усмехаюсь, – Неплохой способ подзаработать.

Она кивает, переводит взгляд на боковое зеркало и снимает ладонь с рычага коробки передач.

– Постойте, – быстро начинаю говорить я, – мне очень жаль, что я так себя повела. Вы были ко мне очень добры, а я поступила как последняя гадина.

Ее лицо напрягается.

– Все хорошо, Элли. Ты права: я тебе совсем чужой человек.

– Нет, совсем нет, – возражаю я и пожимаю плечами. – Вы мне очень помогли, сделали для меня столько хорошего, и я этого совсем не заслужила.

– Что было, то прошло, – машет рукой Шарлотта.

– Я очень переживаю, что вы на меня злитесь.

Она резко выруливает на улицу.

– Не стоит. Я не так важна, чтобы из-за этого переживать. – Она смотрит на электронные часы на приборной панели. – Мне пора, я опаздываю на встречу.

– Мы можем поговорить потом?

– О чем?

– Я хочу задать вам несколько вопросов.

Костяшки ее пальцев белеют, а во взгляде проскакивает тревога.

– Зачем?

– Это для моей школы… Домоводство.

– Они что, все еще его преподают?

– Ну, теперь это называется более политически корректно, – хмыкаю я, – жизненные навыки.

– И для чего я тебе понадобилась?

– Ваше печенье, – объясняю я, похлопывая себя по животу. – Буквально лучшее, которое я пробовала. Да, я набрала пару килограммов, когда съела его в один присест. Я должна выбрать семейный рецепт, знаете, с какой-то историей, приготовить его и принести в класс на пробу. И напечатать интервью о том, кому он принадлежит и почему это важно.

– Попроси кого-нибудь из твоей семьи.

– Никто не умеет готовить. Я же не могу принести макароны с сыром и распинаться о том, как они много для меня значат.

– Не думаю, что я могу помочь, – Шарлотта прикусывает губу. – Мне до сих пор больно говорить о маме.

Бенджи вдруг громко тявкает, а потом и вовсе начинает рычать – мимо пробежал кролик. Он так сильно тянет поводок, что мне приходится идти за ним. Иначе он попросту уронит меня и потащит за собой.