Тайное становится явным

А однажды ты забыл его в грузовике. Я решила немного поиграть и взяла нож, чтобы сделать стрижку своей кукле. Моей маленькой куколке Бриджет.

– И ты случайно порезалась? – подытоживает он.

– Почти, – говорю я, вздрагивая. Мои пальцы медленно очерчивают шрам. – Ты вернулся из магазина и очень расстроился, обнаружив на сиденье своего автомобиля кучу кукольных волос. Ты был зол, что я взяла нож и испортила куклу, и сказал, что покажешь мне, что может случиться, если играть с острыми предметами. – Тут я подношу руку к его лицу, чтобы он мог как следует изучить ее.

 – Мне было шесть.

Он ненадолго закрывает глаза, после чего на них проступают слезы.

– Я знаю, что подвел тебя, но я все еще твой отец.

– Ты понимаешь, почему мне так тяжело поверить, что ты ничего ей не делал?

– Элизабет… – начинает он и пытается осторожно усадить меня назад на стул, но я никак не могу удержать себя в руках. Этот день полностью меня опустошил.

– Нет. Я больше так не могу, – заверяю я и начинаю плакать.

– Вот поэтому я так хочу выйти отсюда.

Я хочу показать, что действительно изменился, справился со своей вспыльчивостью. Что бросил пить. Это мне совсем не шло на пользу. Я хочу начать все сначала, Птенчик. Но тебе нужно немного помочь мне все исправить, – говорит он, понижая голос. – Нам нужно найти новые улики. Свежие улики. Или, что лучше, чтобы кто-то сменил свои показания.

– Но показания ведь нельзя менять.

– Рассказ – это всего лишь вопрос точки зрения. Свидетели могут передумать, рассказать историю по-другому…

– И тогда что?

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, – произносит он, тянется к моей руке и отдергивает ее назад, когда охранник одергивает его по микрофону.

 – Нужно, чтобы ты…

Я резко поднимаю руку, прерывая его. У меня есть новости. Вообще мне следует их рассказать но вместо этого я хочу запихать их себе в глотку. Он может передумать и насчет колледжа, и насчет того, чтобы жить со мной, и я боюсь, что если не расскажу ему все сейчас, у меня больше никогда не хватит смелости это сделать.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Ладно.

– Это… Это тяжело.

Его глаза пристально вглядываются в мои, и я отвожу взгляд, переводя его на соседний столик, где какая-то латиноамериканка заходится в рыданиях.

– Элизабет, что бы ни случилось, я пойму.

– Я так рада, что вокруг нас сейчас куча народу, – неслышно шепчу я.

– Что ты говоришь? – тревожно переспрашивает он. – Почему ты рада?

– Нет, ничего.