Кого ты видишь? Я жертва. Книга вторая

Я умираюу-у…

– Какая очаровательная привычка! Но попахивает извращением. Ты всех так девушек пугаешь? Драматический экстрим, для остроты ощущений? Или же только для доверчивой меня приготовил свой криминальный образ?

Меня перебил осипший баритон:

– Помоги, родная…

– С реанимацией ты не по адресу. Как и с гормональной дисфункцией, тоже. Обратись с проблемами к специалисту. Или воспользуйся традиционным методом – найди очередную пассию и умирай в ее присутствии, – учтивым тоном я проговаривала каждое слово, пока меня не оглушило:

– Черт тебя дери! Я должен быть у тебя.

Сейчас же! Не противься!

– В моем «дерьме» ты не участвуешь, «родной». – я оборвала грубые пьяные ругательства и равнодушно сбросила звонок, но спокойствие было лишь видимым. Замирая от потрясения, сердце бунтовало против репрессий в адрес своего кумира. Я кусала губы, немилосердно закидывая вещи обратно в нишу. – Нет! Ты не будешь размазней! Тебя предали, надругались над доверием. А ты все такая же мечтательная дура? Он – варвар! Признай же наконец!

На глаза навернулись слезы пережитого унижения.

Я схватила надрывающийся телефон, гнев вылился в три коротких слова:

– Я. Существую. Параллельно.

Гордон взял себя в руки и удивил лаконичной речью, лишенной эмоций:

– Неприемлемо. С кем ты?

– Ты – не единственный мужчина с острой формой высокого либидо.

– Представь нас. Я буду вести себя… п-прилично. – Хрипловатый голос приобрел металлические ноты диктатора. Мои слезы высохли.

– Представить тебя?! В качестве кого?

– Друга.

– Ты уволен.

Задохнулся. Уже через помехи связи я услышала зуммер и оглушительный звон разлетающегося вдребезги стекла. Несколько минут гнетущей неизвестности, и моя гордость испустила дух. Я испуганно вцепилась в телефон:

– Где ты?

Ответил не сразу. Сердце откликнулось знакомой болью на дрожащий шепот:

– Убей меня. Сама. Своей руко… – Связь оборвалась вместе с сердцем.

Как в тумане, незамеченной я преодолела лестничный пролет. Ваня и родители были заняты увлекательной демонстрацией морских презентов к отцовскому юбилею.

На столешнице возвышался внушительный осетр. Громила задабривал отца печенью и балыком катрана, матушку – живыми устрицами. Меня ожидало ассорти ракообразных. Однако сам юбиляр, хотя и был признателен, но рьяно охранял мой покой. Я рассеянно наблюдала семейную идиллию и холодела.

Где-то на бульваре прорезался почти мотоциклетный рев незнакомого движка. Я интуитивно сорвалась.