Сердце лётного камня

– Какая-какая?

– Ну, понимаешь… прогрессивная, – повторил Кип, залился краской и шепотом, словно поверяя страшный секрет, пояснил: – Там объявляют белый танец.

Ансель понимающе присвистнул. Белый танец, когда джентльмены сами приглашают дам, появился совсем недавно и был воспринят светским обществом в штыки. Шокирующее и неприличное новшество, непристойное и аморальное – вот лишь несколько эпитетов, которыми его заклеймили. И именно эти слова больше, чем что-либо еще, способствовали распространению и растущей популярности белого танца: ничто не привлекает так сильно, как то, что стремятся запретить.

– А я тебе там зачем?

– Боюсь, что в последний момент передумаю, – честно признался Кип, – и что у меня просто не хватит духу первым пригласить даму. Мне нужно, чтобы ты был рядом и не позволил мне струсить.

– Не понимаю, чего именно ты боишься?

– Как чего? Что, если я приглашу даму, а она мне откажет?

– Хмм… думаешь, ты получишь неисцелимую душевную рану и умрешь на месте? – насмешливо протянул Ансель.

– Ну, не умру, конечно… Но ведь это так страшно: приглашать, когда не знаешь, согласится дама или нет! – воскликнул Кип и замер, озаренный внезапной мыслью. – Интересно, а дамам тоже бывает страшно, что джентльмен может им отказать?

– Не думаю, – пожал плечами Ансель. – Это для нас первыми пригласить на танец – нечто из ряда вон выходящее, а они все-таки занимаются этим всю свою жизнь.

Кип подозрительно прищурился:

– Ты что, уже приглашал дам на белый танец?

– Да, – коротко ответил Ансель.

– И как? – с жадным любопытством подался к нему приятель. – Как это было? Страшно? Волнующе?

– Непривычно, – подумав, сказал Ансель. – Хотя, знаешь, – добавил он, – готов поклясться, что даме понравилось.

– Тогда вперед! – воодушевленно воскликнул Кип, бросил страдальческий взгляд на безнадежно помятые шейные платки на кровати и решительно направился к двери.

* * *

В зале Ассамблеи было нарядно, шумно, людно и, несмотря на открытые окна, душно.

Оркестр, спрятанный за кадками с поникшими пальмами, наяривал кадриль и мазурку. Высокая стойка бара в углу зала гордо демонстрировала запотевшие графины, хрустальные фужеры, накрахмаленные салфетки и целую батарею бутылок. Огромные газовые шандальеры под потолком и светильники с лампами накаливания на стенах заливали все вокруг теплым желтым светом. В центре зала, на натертом до глянца паркете, кружили под музыку пары.