Мир Магии

Я вдруг осознал, что понимаю назначение большинства приспособлений. Хоть, конечно, ночью даже при свете луны не все было видно. Гондола была около семи метров, а шар, который явно был нагреваемым извне. Сейчас он висел безжизненным мешком на креплениях. Я поднялся на гондолу и стал рассматривать устройство котла.

– Ну, нет, это неэффективное устройство, тут слишком низкий КПД, как это вообще может взлетать?

– Ты догадался, что это такое?

Я вздрогнул от неожиданности. Мастер Трин, видимо, тихо подошел, пока я рассматривал устройство парового котла на странного вида дирижабле.

– Да, это дирижабль, я не знаю, откуда, но я понимаю, как он устроен.

– Мы называем его «теплолет», ты, оказывается, техник.

– Техник? Я не очень понимаю, о чем вы, мастер.

– Техник – это не так плохо, если ты, конечно, не из сектантов техномира, но, скорей всего, это исключено. Проводить ритуал Ванги они не стали бы просто по принципам своей философии.

– А в чем их философия?

– Что мир может обойтись без магии, что все можно сделать при помощи машин.

– Да, вот это котел, сюда подается вода, которая при помощи огня превращается в пар, пар расширяется, крутит вот этот вал и еще, я так понял, нагревает шар, который, видимо, наполнен каким-то легким газом. Теплый газ становится легче воздуха и поднимает гондолу, а винт, вращаясь, двигает ее.

– Да, все так и есть. А ты вспомнил, кто ты и откуда?

– Нет, я не помню, как и раньше, просто мне понятен принцип этого устройства.

– Интересно, я тебе сейчас покажу, для чего эти отверстия. Давай неси дрова.

Мастер Трин поднял руку и показал пальцем на ближайшее дерево, которое вдруг бесшумно взорвалось, рассыпавшись на небольшие ровные поленья.

– Как это? Магия дерева? – восхищенно спросил я.

– Магия жизни, – улыбнулся мастер Трин.

– Скорее бы увидеть.

– Неси дрова и складывай их вот тут. Конечно, уголь был бы лучше, но где мы тут его возьмем? Так что придется лететь, видимо, с посадками. Давай пошевеливайся, ты уже здоров, и теперь нечего лениться.

Тон мастера Трина мне не понравился, но делать было нечего, я ему обязан ему своей жизнью, и нужно двигаться.