Неформат

 – Ты там когда будешь?

– Дней через шесть, – в тон ей ответил он, как будто он и впрямь постоянно жил в Москве

и столичный город по праву принадлежал ему.

– Сама понимаешь, в Изотовку заехать надо, – сказал он с уверенной интонацией

молодого барина, которому по дороге в столицу нужно по делам заглянуть в какую-то богом

забытую Кистенёвку.

– До встречи в Москве, – повторила она, как одному из своих, как будто почувствовав этот

его подтекст и мысленно вычеркнув из мира всё прочее, и прежде всего Изотовку.

Она стремительно и легко, одним летящим прикосновением поцеловала его в губы,

словно ласточка прикоснулась крылом, и стремительно пошла к выходу из столовой, где Лилька в

ожидании её с шумом и прибаутками прощалась с очередным братцем-месяцем.

Савченко неотрывно следил за ярко-красной фигуркой, пока она не скрылась в проёме

двери, и машинально посмотрел вниз, на новогоднюю открытку в руке. На обороте, перекрывая

собой всё пустое пространство наискось и обрываясь рядом с пропечатанной маркой «Почта СССР.

4 коп.» красивым крупным почерком отличницы было написано: «До встречи в Москве» и

семизначный номер её телефона.

Глава 4

«Москва видала всякое…»

Снова и снова листая страницы памяти, он всякий раз до физического озноба в теле

вспоминал, как жутко мёрз в ту зиму; когда-то раньше, ещё в изотовской школе, он обратил

внимание на вещую фразу из сибирских, кажется, воспоминаний мрачного и нелюбимого им

Достоевского: «Я промерзал до самого сердца».

учебника по литературе, что ли, стала для Савченко рабочим девизом на весь остаток той

студёной зимы. Почему? Чёрт его знает?! Сентенция эта ему вовсе не нравилась, да и не шла к его

психотипу. Было в этой фразе что-то извращённое, как и всегда у Достоевского – теперь бы

сказали «пафосное»; разило от этой фразы какой-то пьяной, слезливой и сопливой русской

трактирной исповедальностью, каким-то бесстыдством души.

Но это «промерзал до сердца» маячило над ним, как вывеска над магазином, с того дня

зимой семьдесят второго, как он заехал с Кавказа к родителям в Изотовку. Поезд безнадёжно

опоздал, потому что уже под Ростовом разыгралась жуткая метель и впереди пошли

снегоочистители. А после метели ударил сильный, для Изотовки нетипичный мороз, и Савченко

замёрз, как барбос в неотапливаемом трамвае, который тащился от шахты «Кочегарка» до

Пушкинской.