Временно недоступен. Сборник рассказов

– На что, господитыбожемой?

– Кто ж знает – тайна исповеди… Но она ещё пожалеет, сама без работы осталась и меня сорвала.

– В таком случае хотя бы доделай начатое, – Рита уже взяла деловой тон, лишь бы не думать, не воображать, что там эта неясная супруга могла наговорить.

– Не могу. Батюшка велел немедленно все отношения прервать, даже инструмент, что у тебя оставил, не забирать, Бог с ним, сказал, с инструментом. Только я его всё же заберу, как же мне – без инструментов?

– Ты что, батюшку ослушаться решил?! Сказано – оставить, значит, оставь, – на Риту напала радостная злость, в груди выплясывало что-то удалое, казачье.

Но Костик всё же явился, что-то быстро-быстро стал объяснять, про спину больную, про дежурство на дорогах с гаишниками – казаков просят помогать. Рита только пальцем на мешок указала: забирай, мол, и проваливай. А сама стоит в отдалении, следит за дыханием, считает до ста – чтобы спокойное лицо сохранить. На душе скверно, будто её распутной девкой назвали.

И хоть бы повод какой подала!

Больно нужны они ей, ряженые подкаблучники! С песнями разбойничьими, с натянутым балагурством, показной удалью! Дочери и жёны их, ревностью объятые, работой замороченные!

Вот выйдет она на Соборную площадь, встанет на гранит-камень, ледником принесённый, и крикнет во всю мочь:

– Где ты, вольное казачество?! Где вы казаки, доброличные, смелые и справедливые, духом и телом сильные, душой крылатые? Почему вы молчите, зачем себя теряете?

И пусть-ка ответят.

Пусть батюшка тот, что запрет наложил, объяснит ей: за что? Пусть Ира-скромница расскажет, чем она её обидела. И та, что Вадиму велела: к ноге! – пусть посмотрит Рите в глаза. И дочери пусть объяснят, какой урон нанесла она их семьям!

Рита кусает губы, полминуты плачет, потом садится за компьютер и все следы дружбы с казаками сбрасывает в корзину. Вот стихи Вадима с её пометками – вон! А это Костины открытки – эх, хороши! Как раз к печати готовили, чтобы туристам продавать.

Туда же, в корзину! Переписки удалить, из друзей тоже.

И корзину почистить, а то знает она себя, барахольщицу!

Лёгкая добыча

Направляясь к остановке, Валентин ещё издали разглядел гладкую, тёмную головку и понял, что с ней получится. Нравились ему гладкошёрстные, а, главное, он сам им неизменно нравился. Так что на сей раз это была лёгкая добыча, что с одной стороны успокаивало – не надо возиться, а с другой вызывало досаду – хватит ненадолго.