Лагерь

Всегда решительный, борец за справедливость. Я бы ощущала себя с ним защищенной. Но Даник любил меня гораздо отчаяннее и более открыто, чем я его. У меня порой это вызывало чувство огромного стыда и неприязни к нему за размеры его любви ко мне. Потом я вспоминала, что я девочка и имею право перебирать все варианты потенциальных мужей и успокаивалась. Но все это женские безумные умозаключения, и давайте не будем о них. Все равно ничего толком не выясним.

Даня каждое утро ждал меня у порога, чтобы довести до школы.

Мы сидели с ним за одной партой, а его отец верой и правдой служил сопротивлению и был, наравне с моим, живой легендой Революции. Мы, к слову, дружили семьями (правда, Даник рос без мамы и воспитывал его только отец, но, когда они заходили к нам в гости, дефицит материнской любви с лихвой восполнялся моей мамочкой). Как вы понимаете, мы с Даней были обречены на молву о свадьбе и о наших прекрасных, как я, и мужественных, как мой будущий супруг, детишках.

Мы ходили в школу по одному маршруту: мимо разрушенной часовни к улице героя Революции Стаса Волохова, потом к Дому Правительства и через парк жертвам террора и площадь Свободы.

– Молельню собираются восстанавливать, – произнес Даник своим звонким тяжелым голосом.

– Папа говорил, что в правительстве, – я указала на трехэтажное единственное отреставрированное здание, будто Даня не знал, как оно выглядит, – до сих пор не могут определиться, поддерживать институт веры или нет. Как думаешь?

Даник перепрыгнул глубокую лужу в расщелине асфальта и галантно подал руку.

– Полагаю, – он всегда о подобных вещах говорил серьезно и до одурения деловито, будто сам принимал такие решения, хотя по сути просто копировал жесты, мимику и мысли своего отца, – полагаю, что неподдержка веры может стать одной из ужасных, если не сказать фатальных ошибок Республики.

Я улыбнулась. Я обожала, когда он умничал. В такие моменты воображение непроизвольно рисовало картинку будущего, где Даня заседает в правительстве, а я – первая леди с высокой прической и в роскошном платье с кружевными вставками.

– Ты посмотри вокруг, – не унимался Даня и ткнул пальцем на бывшее здание суда, от которого остались лишь боковые стены, а внутри – только хлам из бетонной крошки, битого стекла и извилистых копий арматуры, – во что им верить, когда нас пять лет грабят, расстреливают и бомбят?

– В победу Революции, – осторожно выговорила я напрашивающийся ответ.

Даня замолчал, а лицо его вмиг стало тусклым.