Фамабрика. Гламурная антиутопия

Что такое имитация? Подделка? Фальшивка? Имитация! Стены отделаны искусственным, матово отполированным мрамором… Фальшивка? Фуфло? Имитация!!! Это ваш ребенок? Да, искусственным! Работа архитектора Стасова! Дело в том, что в 1837 году именно между этим залом и соседним Петровским возник пожар, за 33 часа полностью уничтоживший всю отделку Зимнего… Стасов и другие архитекторы в рекордные сроки восстановили… Да, вот такой пожар. Ужас, да. Кошмар. Безобразие. Свинство. Искра попала в дымоход. Уроды, да. Вы, наверное, обратили внимание на карету.

В ней присутствует тот же барочный эффект, что и в лестнице… барокко… разнообразие красок и форм…

Возвращаясь с Фамабрики в приподнятом настроении, я на несколько секунд задержался у развалин Эрмитажа, пытаясь угадать, в какой его части находилась та самая барочная лестница, о которой рассказывал Иван. Смешно, но сейчас от Зимнего осталось ещё меньше, чем после того пожара, которым столь ужасались слушатели Ивана. Пожар времени, более жестокий, чем умышленный поджог.

Я чувствую, как этот скрытно тлеющий огонь сушит мое тело, всё еще здоровое и цветущее, но уже отмеченное внутренними признаками распада. Придёт срок, и оно вспыхнет в один момент и сгорит так же стремительно, как иссохшие деревянные перекрытия старого дворца. Мой срок близок.

– Бона диес! – вдруг раздалось у меня за спиной.

– Привет! – машинально ответил я, и вдруг с ужасом узнал давешнего йоба с цветочным горшком. Кто бы мог подумать, что йобы могут изъясняться на латыни!

– Интересует дворец? – приветливо поинтересовался йоб.

– Да нет, – нерешительно ответил я, – я всего лишь слышал о лестнице с застекленными зеркалами окнами, стенами из фальшивого мрамора и тесным рядом толстых гранитных колонн на площадке.

Его звали Григорий – плебейское имя, как у всех йобов. До сих пор не пойму, что заставило меня ещё раз заговорить с ним, да ещё и спуститься в это мрачное подземелье, подвал Эрмитажа, уже давно не имеющее ничего общего с аккуратным виртуальным Эрмитажем у меня внутри.

– Скоро я буду бессмертным! – похвастался я, и мои слова отозвались гулким, гробовым эхом в этом холодном склепе, полном нечистых испарений и липкой паутины.

– Ты заблуждаешься, – тихо сказал Григорий, – Твоя душа умрёт вместе с этим бренным телом, от которого ты так спешишь избавиться.

– Ложь, – крикнул я, – я буду жить в превосходных клонах, в моём втором, третьем, двадцать четвёртом «я». Дикси!

– Бред.