Игры марионеток

Были минуты, когда жизнь казалась ей глупой пыткой, способной только продлевать и множить страдания.

Из этого следовало, что продолжать ее не имеет смысла.

Позже она поняла, что это не так.

Тогда женщина просто исчезла из своей прошлой жизни, ни с кем не простившись и не захватив ничего, даже самого ценного или необходимого.

Она появилась в отеле с одной – единственной дорожной сумкой, содержимое которой могло вызвать удивление, а возможно – и некоторые подозрения.

Все, без исключения, вещи, заполнявшие сумку, были совершенно новыми.

Женщина купила их в Париже, перед тем, как сесть в поезд, идущий на север.

Ей казалось, что это правильно и даже совершенно необходимо – начинать новую жизнь в новых платьях и босоножках, словно в новой шкурке, натянутой взамен покинутой, старой.

Теперь она занималась душой, которую, к сожалению, невозможно было обновить с той же легкостью.

Но душа была жива и потому медленно, но неуклонно возвращалась к жизни.

Оказалось, что этому очень способствуют долгие прогулки вдоль моря, по пустынному пляжу, растянувшемуся на километры.

Свежий ветер Атлантики, налетая, путался в волосах и заполнял легкие чистым, прохладным дыханием.

Ветер казался целебным.

Он проветривал душу.

Уносил прочь клочья скорби.

Взамен приходила легкость, и новая жизнь распахивалась вдали, у самого горизонта, прозрачная и светлая, пронизанная лучами сдержанного нормандского солнца, как небо над водами Ла-Манша.

Она гуляла целыми днями, и оставалась в отеле только в непогоду – когда над морем буйствовал холодный, злой ветер, взбивая волны и теребя тучи, из которых сразу же начинал накрапывать мелкий дождь, унылый и нудный.

Тогда она приходила завтракать на террасу отеля и задерживалась там до обеда.

Читала книгу, или просто сидела в глубоком плетеном кресле, придвинув его к самым перилам, так, чтобы перед глазами простиралась только поверхность воды.

Серая.

Вздыбленная.

Придавленная сверху низким, свинцовым небом.

В тот день дождь зарядил еще ночью.

Мир проснулся мокрым, холодным, и от того, наверное, удручающе неприветливым.

На террасе было пусто.

В такую погоду постояльцы предпочитали завтракать в теплых номерах, и только угрюмый старик, нахохлившись больше обычно, сидел за столиком в глубине террасы.

Разумеется, этот был именно тот столик, который он облюбовал в первый же день пребывания здесь.

И, с той поры – неизменный.