Ниночка

Бабка Полина сидела за большим столом и ждала. Ждала ее.

Бабка была редкостной женщиной. Высокая, худая, с большой бородавкой на подбородке, с властным характером и таинственным влиянием на всех женщин Боровичского района.

– Пришла, – выдохнула бабка и сощурила глаз. Бородавка на сморщенном подбородке поехала вверх. – Мне, между прочим, помирать пора.

Моментально испугавшись, Нинка покосилась на молчащую у порога мать и быстро заговорила:

– Мне, ба, хочется в медицину пойти. В Новгород на медсестру поеду учиться.

Старуха остро взглянула на единственную дылду внучку, на горластую и не самую умную невестку, на чистые дощатые полы… Не нравились ей обои в мелкий цветок, цветочки для нее сливались в сиреневые пятна. Большие фотографии в рамках смотрелись мутно, но она наизусть знала, где лица родителей Анны, а где портрет ее ненаглядного сына Сереженьки, погибшего пятнадцать лет назад на Дальнем Востоке, куда он уехал бороться с браконьерами. Браконьеров посадили, а Сереженьку не вернешь.

Зато Нинка вся в него – умная и красивая.

– Может, это и неплохо. Нам это близко… – Бабка Полина проморгалась, и цветочки на обоях проявились заново. – Но ты особо от трав не отходи. Когда едешь?

Нинка посмотрела на темные образа над телевизором.

– Послезавтра.

Бабка вздохнула.

– Чего, спрашивается, я сюда пришедши? – спросила она у себя самой. – А! Объясняю. Мне показалось, что темность какая-то над тобой образовалась, вроде ты в город поедешь, и там… Ну бог с тобой. В Новгород, говоришь? Ладно, езжай.

И она застучала темным скрюченным, со слоящимся ногтем пальцем по столу. От стука подскочили пустые после пятого чая чашки. Мать тоже вздрогнула.

– Слышь?! Девкой!

– Да я девственницей до свадьбы буду… – начала объясняться Нинка.

Бабка ее не слушала. Встала, подхватила клюку.

– Не зарекайся… Анька, где малиновое варенье, что ты в этом году сваривши? Клади две банки в сумку. И до конца деревни меня проводишь, а то ноги плохо ходят.

Нинка, не очень верующая в бога, на всякий случай перекрестилась на образа.

А Валя все-таки упросила бабку Полину приворожить к ней Пашку. Приходила три раза, плакала и говорила, что покончит собой, если Пашенька вернется от нее к Зинке в родную деревню.

– Не самый лучший парень этот твой Пашка, – устало говорила бабка Полина, за почти сто лет жизни привыкшая к уверениям в вечной любви девушек и парней. – Да и глупости все это, с заговорами.