Откровения, которых не хотелось

Если я не могу прижаться к тебе и проспать в твоих руках тысячу жизней, разве сможет согреть меня телефонный звонок?

Что бы ты сказал? Приезжай?

В мечеть заходят мужчины, много мужчин. Ты всегда боялся мечетей. А они все были похожи на снег.

Я всегда боялась мужчин, может, из-за того, что они не похожи на снег. Может, по какой-то другой причине.

Над проливом всегда столько же чаек, сколько мужчин в мечети, иногда – больше. И ведут они себя почти так же, только выглядят более довольными своей жизнью.

У меня была книга «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

Мысли о книгах отвлекают. Можно сидеть на парапете и есть мороженое. Клубничное мороженое с шоколадной посыпкой. И немножко орешков.

Пытаюсь воскресить в памяти твой силуэт, но оператор в приемной моих архивов с сожалением уведомляет: воспоминания временно заблокированы во избежание излишней сентиментальности.

В прошлую субботу я заперлась в ванной и свернулась калачиком прямо на кафеле.

Потом была ночь, похожая на ту, когда я прибежала к тебе в поиске утешения. Ты никогда не умел утешать, но тогда мне было достаточно того, что ты рядом.

Была машина, говорила я. Месячные. Рука между моих ног. Сковывающий страх.

Хотя бы подрочи, говорит грубый голос, старающийся смягчиться, сгладить ситуацию иллюзией.

Он демонстративно вытирается влажными салфетками, с явным сожалением о том, что ему пришлось замараться.

Ты говоришь, что понимаешь, но я знаю, что ты не можешь понять.

После этого я прихожу к тебе и не могу выдавить из себя ни слова. Мне жаль, что я потеряла ключи. Мне это несвойственно. Я очень ответственная и ненавижу подводить людей.

Опоздание для меня – один из смертных грехов. Впрочем, я готова простить опоздания кому угодно, кроме себя самой.

Вообще, я многое могу простить другим людям такого, что не смогла бы простить себе.

Ты приходишь на сорок минут позже назначенного времени. Мечеть никуда не делась, чайки на месте, и я все еще сижу на холодном парапете с пустым стаканчиком из-под мороженого.

Ну, спрашиваешь, ты как?

Ничего, отвечаю я. Уже ничего.

На меня смотрит кудлатая собака, ей, наверное, хочется подружиться. Рядом с ней – женщина, у которой на голове тоже собака.