Откровения, которых не хотелось

Не время идти куда-то вместе в походных ботинках, раскладывать палатку и ловить американское радио на пустынном пляже, где крабы норовят украсть фрукты, чипсы и хлеб. Не время целоваться, обезумев от звездного неба и теплого вина.

Нет, сейчас нам необходимо сохранять дистанцию.

Я начала грызть ногти от того, как бесконечно сильно тянет и толкает.

Помнишь, спрашиваю я, когда ты возвращаешься в ночи, открыв дверь запасным ключом, помнишь, был в Айболите Тяни-толкай? Это мы с тобой. Мы – Тяни-толкай.

Ты усаживаешь меня на диван, пахнешь на меня колбасой и сыростью, и немного земляничным вином, целуешь соленостью. Потом долго гладишь по голове и, наконец, говоришь:

Мне жаль. Мне действительно очень жаль. Я не знаю, почему все так. Но от этого не легче. От этого только больно и грустно. Больно и грустно. Мы – Тяни-толкай. Я тяну, ты толкаешь. Только я уже не вытягиваю, не вытаскиваю. Я устал так жить, и ты толкаешь меня в пропасть, хотя мне всегда казалось, что ты должна меня спасти.

Я выбираюсь из твоих крылато-хвойных объятий и зажигаю свечи.

Пойдем полежим в ванной, как тогда, помнишь, предлагаю я.

Ты снимаешь ботинки, зеленые штаны, хвойные, как твои объятия, мокрую футболку, пропитанную потом, потому что я не знаю, откуда ты пришел. Но на улице двадцать три градуса, а ты бежал с горы или в гору, активно размахивался, и тебе было жарко, а мне было холодно, хотя обычно все случалось наоборот.

Я возьму с собой книгу, говорю я, отворачиваясь от твоей наготы. Мне нравится твое тело, но я не могу долго на него смотреть, поскольку я боюсь раствориться в нем, привыкнуть, и никогда больше никого не возжелать. Если у меня будет перед глазами отложившийся, четкий образ твоего тела, я никогда не смогу ни с кем разделить свою постель.

А мне необходимо мочь. Потому что ты свалишься с моего матраса через два с половиной месяца, свалишь из моего города, свалишься как снег на голову в Буэнос-Айресе своей старой подруге.

Не такой старой, как я. Но твое письмо, со всеми его многочисленными недомолвками и междустрочьями, даст понять, что она для тебя – реальнее, больше и глубже, чем я.

Я тогда запрусь в ванной с бутылкой Мартини, буду пить, мастурбировать и плакать. Пить, мастурбировать и плакать, обнявшись с литровой бутылкой вермута, чью приторную сладость невозможно сравнить с твоей обезумевшей солоноватостью.