Откровения, которых не хотелось

Как тебя в памяти буду хранить.

Я писала тебе много писем. Хороших, красивых, кишащих цитатами, засушенными цветами, строчками из стихотворений, которые ассоциируются у меня с тобой или с нами.

Писала самые романтичные письма самому неромантичному человеку на свете. Я возводила нас в абсолют, потому что мне самой так нравилось, потому что все это было окружено для меня какой-то едва различимой магической аурой, и я любила эту ауру, сидеть подле неё, смотреть по сторонам и с трудом воспринимать реальность.

Я читала тебе вслух «Маленького принца» и думала, что даже прирученный лис навсегда останется просто лисом, хитрым рыжиком, от которого нужно уйти, потому что это – не та планета.

Обязательно нужно вернуться домой, хотя и нет домой возврата. Все же – приходится возвращаться на свою планету, к своей капризной Розе.

Я подумала, что нужно будет сделать кулон и сережки для тети Лены.

И сборник стихов. Новых стихов, пронизанных тобой, пропитанных нашей общей кровью, выплаканных мной в бесконечных печальных ночах прощаний.

А что – маме? Я не знаю, что – маме. Позвонить?

Рисовала тебе открытку. Знаешь, мне хотелось бы отправлять тебе по открытке из каждой страны, где я окажусь. Это ведь моя жизнь – дорога, свобода, путешествия, новые страны, странные книжки, много кофе и пляжей, смешные татуировки, растрепанные волосы.

Мне хотелось, чтобы ты прочно вошел в мою жизнь, стал её неотъемлемой частью; но это были мои завышенные, вымышленные ожидания, никогда не имевшие права на существование в связи с их определенной, фатальной, неисполнимостью, невоплотимостью, нереальностью.

Все, что я могла бы подарить – книги. Свои ли, заграничные, привезенные издалека, заинтересовавшие меня, но никогда бы не заинтересовавшие тебя по простой причине – это все в другой плоскости, в другом измерении.

И наши измерения никогда не пересекутся.

Мы идем с тобой в кафе и сидим друг напротив друга, такие знакомые, и такие далекие, точно между нами не полуметровая окружность стола с клетчатой скатертью, а километровая пропасть.

Я могу пробежать двадцать километров и практически не устать, но эту пропасть мне не под силу преодолеть.

Даже если бы мы нашли километровую веревку и сумели бы протянуть её, ухватиться с двух концов, нам не суждено было бы оказаться на одном берегу. Все, что мы могли – встретиться посередине, повиснуть на канате, и болтаться, рискуя сорваться каждую секунду.

Так мы и поступили.