Откровения, которых не хотелось

Мы действительно рады друг друга видеть?

Как твоя работа, спрашиваю я.

И ты рассказываешь, в очередной раз забывая, что мне никогда не бывает интересно слушать про работу. Это для взрослых людей, которые любят деньги, цифры и точные факты, и графики, и никогда не играют в «король любит-не любит» или в «если бы я был этим человеком».

Я никак не могу запомнить, перебиваю я тебя, кто кому должен уступать дорогу. И регулировщики. Регулировщики просто сбивают меня с толку, а еще у меня в сумке два колечка – одно черное, другое – с глобусом, и маленький динозавр.

Ты смотришь на меня как на глупого непослушного ребенка.

Сгребаешь в охапку прямо посреди проезжей части и снова дышишь запахом моих волос.

Мои ноги болтаются в воздухе. Я почти невесомая. Я – облако пара.

Автомобилям загорается зеленый свет, разрешающий движение. Разъяренные водители, которым мы не даем воспользоваться их правом проезда, яростно жмут на клаксоны.

Все должны уступить нам дорогу, говоришь ты в мою макушку, потому что ты ко мне прилетела.

Тебе приходится все же поставить меня на асфальт, и мне почти жаль, что это объятие конечно. Что что бы то ни было – конечно. У всего есть свой срок, свое время и свой предел.

Через четыре дня я улечу в Марокко, а ты останешься здесь – в холоде, и будешь напрасно ждать тепла. И напишешь мне в письме, что вместе со мной в город ненадолго заглянуло лето. Но это вранье. Тебе было холодно рядом со мной. Но этого ты никогда не напишешь.

5

У меня в комнате поселились две бабочки с черно-сине-зелеными крыльями. Усатые. Когда я смотрю, как они танцуют, мне хочется сбежать вниз по ущербным ступенькам старой крутой лестницы вниз, повернуть за угол, купить фруктовое вино и шипучку, и танцевать тоже.

Но все же я пишу. Иногда – письмо тебе, чаще – большую сонную книгу, которая никак не хочет мне подчиниться.

Мои книги похожи на медведей или диких кабанов. Они никогда не слушаются.

Когда я устаю их укрощать, я все-таки спускаюсь в винную лавку и беру шампанское с ароматом крем-брюле и еще плитку горького шоколада.

А потом иду к фонтану, и повторяю грузинские слова. Мадлобт, каргад. Мадлобт, каргад. Спасибо, все хорошо.

И мне удается поверить, что все хорошо. Пузыри искрятся в носу, а горький шоколад вовсе не такой горький, мне нравится откусывать его прямо от плитки, не ломая на куски, и держать на языке, пока он не расплавится и не потечет внутрь.