Долгая жизнь камикадзе

Наверное, перед концом, в последний момент все проносится в бешеном ритме, – судорожно думала Женя, – и чем хуже, пакостнее была жизнь, тем порой сильнее человек за нее цепляется. Каменный панцирь мертвого тела обманчив, тихим родничком плещется в нем жизнь, душа ведь сразу не умирает, мается в отсыревшем гробу, растут волосы, ногти, растут мысли, тело продолжает чувствовать, если есть посмертные мытарства, вряд ли это самое легкое».

Ноги несли ее неизвестно куда, впереди желтело метро «Профсоюзная», стерлось чувство реальности.

Если верно, – где-то вычитала Женя, что Земля – живое существо, похоже, и Москва живая, старый опытный зверь. Пожирающий своих детей Минотавр, недаром они с одной буквы.

Старичок Москвичок сидел на фанерном ящике, как заправский бомж – драный тулупчик, папироска прилипла к сморщенным губам, фантом с цигаркой. Никто не знал толком, откуда он появился. Ведь всегда, в любое лихолетье, кто-то спасается даже с тонущего корабля, хотя пишут: погибли все. Как? Это уже другой вопрос.

Во рву, при массовом расстреле, один да выживет. Вот так. А уж на поле боя не досчитаться бойца – проще простого. Зато потом живут они без возраста, почти не стареют.

Куда бредешь, человек, раздвигая занавеси сумерек? Атласное белье снега, детский пушок на кустах – обман все это благолепие! Острая ветка сверкнет бандитским пером, другая повиснет сломанной костью. В черной небесной дыре появится неучтенное созвездие, тринадцатый знак – Змееносец; имеющий глаза да увидит, имеющий уши услышит.

2

Женя стояла под фонарем, забинтованным снегом, курила короткими, быстрыми затяжками. Студеное дуло зимы обжигало. Холодное тело Тамары, томящееся в ящике вселенского морга.

Она колебалась, она не хотела. Но потянула на себя дверцу телефона-автомата, похожего на остановившийся лифт. В запотевшее стекло нечетко увидела свое бледное асимметричное лицо с русой прядью, выбившейся из-под берета. Вошла в этот антикварный ларец, испещренный клинописью номеров, где застоявшийся воздух разлук превратился в комок спрессованного времени.

Набрала ничем не примечательные цифры: 373… – номер отца. Он отозвался быстро. Аппарат стоял на полке за его дверью в коммунальном коридоре. Она теперь звонила нечасто, могла это сделать раз в полгода – ничто бы уже не изменило их спекшихся отношений.

– Тамара умерла, я только из морга. Я приеду.

– Приезжай, – без всякого выражения сказал отец.

Женя вытащила из пачки вторую сигарету.