Долгая жизнь камикадзе

На Трубную, обрамляющую широкую цирковую арену, где все не как в жизни: лучи прожекторов, танцующие под музыку гимнасты, похожие на вертящиеся пропеллеры, медведи на мотоциклах…

Но самое необыкновенное – это Карандаш, его неимоверный котелок, черная собачка. Клоун придумывает забавы, шутки, и зал отвечает ему веселым смехом, Женя елозит на стуле и не понимает, почему отец, в сером вигоневом свитере, так безучастно смотрит на арену, даже не улыбнулся ни разу. Она подскакивает на месте, вскрикивает. Отец ее одергивает, делает строгое замечание.

В антракте Женя захлебывается восторгом в буфете:

– Папа, он самый замечательный на свете, теперь я знаю!

– Кто? – Анатолий Алексеевич попивает ситро маленькими глотками.

– Как кто? Карандаш!

– Но он же клоун, – пренебрежительно парирует отец.

– Он лучше всех, – отряхивая с платья крошки, убежденно повторяет Женя. – Только товарищ Сталин лучше.

Тут отец больно шлепает ее по губам.

– Ты соображаешь, что говоришь?! Сравнила.

Всю недолгую дорогу с Цветного на 3-ю Мещанскую он бубнит нотацию, жестко выговаривает Жене за поведение в общественном месте. Но Женя и не слушает, ее пьянит восторг от представления.

– Я бы хотела быть, как Карандаш. Что-нибудь такое придумывать, разные штуки, чтобы все смеялись…

– Вот уж не думал, – недовольно заводит отец, – что моя дочь хочет кривляться, как клоун. Какая дурацкая мечта!

– Он и не кривляется.

Позже она удивлялась, ее язвительный отец, насмешник, но такой недобрый, делано восхищаясь артистами, певцами, Вертинским, Изабеллой Юрьевой, судит о них амикошонски, чуть ли не на равных. «Какие такие у него заслуги? Технарь, каких тысячи. Ведь даже в войну – не летал, был самолетной обслугой. Ухитрился отсидеться в пекле. Ну да, был ранен».

Дома Женя рассказала бабушке про поход в цирк:

– Я сказала, какой замечательный Карандаш, а он меня ударил по губам, больно.

– Почему же он тебя ударил? – Бабушка темнеет лицом.

– Я сказала – лучше Карандаша только товарищ Сталин.

Надежда Николаевна улыбается, вздыхает. Прижимает Женину голову к своей груди.

– Ну ладно, успокойся. – И, затянувшись папиросой, говорит: – Кроме бабушки, у тебя никого нет.

– А тети?

– Еще тети, – добавляет неохотно.

Тамара устроилась лаборанткой, и теперь Женя частенько оставалась одна.