Лекс Раут. Чернокнижник

Я сидел в каморке, со всех стороной обложенной отведи-камнем. Вернее, лежал, потому что сломанное ребро при попытке сесть грозило проткнуть мне что-нибудь важное. Или уже проткнуло, не знаю, об этом я старался не думать. Обшаривал взглядом толпу, не обращая внимания на выкрики в мою сторону и надеясь увидеть всего одно лицо. Но не видел. Вероятность, что я смогу сплести аркан, тоже была минимальной, потому что постамент тоже был сделан из отведи-камня. А язык мне отрежут перед тем, как вести на казнь, – это обычная мера.

Чтобы заклинание не выкрикнул или проклятие какое. Посмертные иной раз и сквозь отведи-камушек пробиваются и через защитные щиты светлых. Еще бы, на последнем выплеске силы можно такого наворотить! Я бы точно пожелал этому городишке провалиться на Изнанку! Вот потому-то магам перед казнью языки и отрезают. Зрелищно и результативно.

Дверь открылась, впуская жреца Богини.

– Нужно ли тебе покаяние, заплутавший? Чтобы в равновесии и гармонии покинуть наш мир?

– Я предпочел бы в нем остаться, – прохрипел я.

Вслед за служителем храма вошел, поигрывая ножом, лысый стражник. Ну да, сначала – покаяние, потом – долой язык.

– Очисти душу, чернокнижник, облегчи совесть… – заныл жрец.

– Да с удовольствием. – Я облокотился о стену клетки. – Начну с того, что при рождении убил свою матушку. Нет, я не намеренно, вы не подумайте ничего плохого, но грешок имеет место быть, кхе… Стало быть, я вылез, а она того – каюк. Обидно, кстати. Даже поздороваться не успел.

 – Я откашлялся. – Водички не найдется, служитель? А то в горле пересохло, а рассказ длинный.

– Говори по основным прегрешениям, заплутавший, – важно изрек жрец. – Убил кого? Или надругался над невинной девой? Или чужое взял? А то и хуже… – служитель понизил голос, – об императоре нашем, продли Богиня его годы, плохое подумал?

– Про императора я как-то вообще не думал, – хмыкнул я. – А все остальное – да много раз!

– Ну и славненько! – повеселел жрец. – Отпускаю твои прегрешения.

– Эй, а раскаяние? – возмутился я. – Песнопение о моей душе?

– После, все после, – обрадовал служитель, торопливо качнув над моей головой маятником. – Прах твой развеют, я и спою.

Я хмыкнул. Поганый городишко!

– Язык давай. – Стражник подкинул на ладони нож.

– Хоть накормили бы перед казнью, – сплюнул я.

– Обойдешься, чернокнижник, – хмыкнул лысый. – Палач ругается, что после посмертного ужина слишком много отходов из казненных выходит.