Лекс Раут. Чернокнижник

Правда, старый говнюк учитель отдавать мне ее категорически не желал, мотивируя тем, что из меня вышел самый поганый ученик во всей Империи, так что талмуд пришлось изъять самостоятельно. И охранял я его почище, чем нищий муж скрывает место проживания любовницы от богатой жены.

Я налил себе еще хелля и постучал по кувшину, требуя добавки.

Кстати, о любовницах.

Подавальщица с призывной улыбкой и новым кувшином склонилась над столом. Я благосклонно кивнул. Почему бы и нет? После сытного обеда уведем жену соседа.

– У тебя, говорят, монеты водятся? – Девушка уселась мне на колени, прижалась пышной грудью.

– Угу.

– Много? – Голос стал жарче, а грудь потерлась настойчивее.

– На тебя хватит, – обрадовал я.

– Уверен? – захихикала она. – Я стою дорого!

– Ага. Полмедяка в базарный день, – буркнул я.

При ближайшем рассмотрении у нее обнаружилось отсутствие переднего зуба, что несколько поумерило мой пыл. Но подавальщица мои колебания решила пресечь на корню и, не мудрствуя лукаво, приступить к делу.

Правда, прервали нас самым бессовестным образом. Тот самый хмырь, что спал на лавке, внезапно проснулся и вскочил, вращая башкой на толстой шее. А увидев меня с девицей на коленях, побагровел и заорал:

– Урод! Ты лапаешь мою жену!

– Это она меня лапает, – пояснил я и демонстративно взмахнул зажатой в ладони кружкой.

От резкого движения меня слегка повело, кажется, хелль действительно оказался неразбавленным. Девица собиралась шустро исчезнуть, но я вовремя перехватил ее поперек талии:

– Куда это ты собралась?

– Отпусти ее! – снова взревел детина и бросился на меня.

Я ловко отшвырнул девицу, так что она плюхнулась как раз перед «муженьком», он споткнулся о неожиданно возникшую пышнотелую преграду, равновесие не удержал и повалился на стол.

– Тупой громила громче всех падает, – глубокомысленно изрек я, застегивая штаны и отскакивая в сторону.

– Что? – не понял детина.

– Народная мудрость, – пояснил я.

– Убью-у-у-у!

– Не говори хрен, пока не выкопаешь. – Я метнулся к двери и с изумлением понял, что ноги меня не слушаются.

Они стали легкими и ватными, словно не моими. Тело, казалось, существовало отдельно от головы и подчиняться приказам отказывалось. Я выругался. Но и тут не впечатляюще, потому что язык тоже ощутимо заплетался.