Инстинкт Зла. Вершитель

Но Дагервуд на них не ответил.

– Как долго вы принимаете мелоний?

Я помрачнела. Говорить об этом совсем не хотелось.

– Мне кажется, вас это не касается, – пробормотала, отворачиваясь.

Дагервуд досадливо поморщился.

– Виктория. Вижу, вы не поняли меня с первого раза. Я спрашиваю – вы отвечаете. Я приказываю – вы подчиняетесь. Молча. Без вопросов и возражений. Вам ясно?

Я сжала кулаки. Я говорю «ап» – вы прыгаете? Я что, цирковая собачка? Черт, кому я продалась в рабство? Психованному доминанту с манией величия? Да что он о себе возомнил?

Мысли пронеслись в голове, и я даже открыла рот, уже готовясь их озвучить.

Но перед глазами встал Рик, таким, каким я видела его перед уходом: бьющееся на кровати привязанное тело, белое восковое лицо, безумный взгляд… и вой. Совершенно дикий, нечеловеческий вой.

– Два года – точно, – буркнула хмуро. – Он помогает мне уснуть. И избавляет от… кошмаров.

О том, что кошмары бывают и наяву, я умолчала.

– Кто назначил препарат?

– Врач, – пожала я плечами.

 – В клинике.

Дагервуд смотрел в упор. И снова это чувство не взгляда, а прицела, словно в заснеженное окно, словно в ночь, что пугала меня до дрожи.

– Что случилось с вами? Откуда ваши фобии?

– Я не знаю.

– Снова врете?

Я вздернула подбородок и твердо уставилась ему в глаза. Нет, я не буду бежать, дрожа от ужаса. Хватит с меня. Хочет правду? Пусть получает!

– Я не вру, я не помню, – усмехнулась ему в лицо. – Мои воспоминания начинаются в клинике.

Я помню лишь последние два года своей жизни.

– Вы не помните жизнь до клиники? Родителей?

– Нет, – пожала плечами, надеясь, что выгляжу не слишком жалко. – Мне сказали, что родители отказались от меня. А воспоминания… Вероятно, моя память решила, что там слишком много всякой дряни, и решила избавить меня от хлама. Так сказать, жизнь с чистого листа. – Я рассмеялась, хотя вышло не очень весело. – А может, я все забыла от тех лекарств, которыми меня пичкали. Или еще от чего-то. В любом случае, я благодарна своей амнезии.

Знаете, мне совсем не хочется все это вспоминать, говорят, это не очень веселая история. – Я посмотрела с вызовом.

Лицо Дагервуда ничего не выражало, и понять, как он относится к моему рассказу, было невозможно.

Впрочем, как к нему можно относиться? Конечно, с неприязнью. Но плевать. Единственный, чье мнение важно, это Рик. А все остальные пусть катятся к черту!

– Так что не могу вам помочь, – развела я руками.