Время Ворона

Несколько возов с трофеями удивляли всех экзотикой восточных доспехов и одежд, богатством убранства шатров и лошадьми. Солдаты отдыхали, пили, ели, тратились на продажных девок, играли в кости, иногда дрались. В общем, вели обычную жизнь и снимали напряжение после кампании. Однажды во время игры в кости один из солдат из силезской роты Секача Ротгера пырнул кинжалом другого в брюхо и убил того. Убийцу прилюдно приговорили к казни. Полковой палач с двуручным мечом поставил его на колени. Приговоренный сохранял спокойствие, предварительно исповедовался священнику и сидел в одних штанах и белой рубахе.

Он повернулся к строю солдат и произнес:

– Поднимите за упокой души моей чарку вечером. Прощайте, соратники, – далее он закрыл глаза, сжал деревянный крестик, данный священником, и вытянул шею. Палач с одного удара снес ему голову. Тело упало и конвульсивно задергалось, кровь толчками выходила из обрубка шеи.

Солдаты унесли, переставшее дергаться, тело к могиле, а священник зачитал заупокойную.

Эта процедура произвела впечатление на всех.

Драк стало меньше, солдаты стали оставлять оружие, когда шли в кабак за лагерем по негласному правилу, установившемуся после казни. Около своих палаток сидели Янош, Мартин и Ласло. Рядом чистил доспехи оруженосец Яноша, паренек лет двенадцати.

– Солдатская доля такова – не знаешь где и как голову сложишь свою, – Янош понимал тяжелые думы своих воинов, – Не думайте об этом.

– В Молдавии воины, по-разному умирали. Люди грызли друг друга зубами даже, ломали кости.

Я видел, как один поляк душил турка кишками своего коня. Как ударом копыт раздавили грудину солдату, вмяв доспех внутрь, – Ласло пренебрежительно скривился, – А тут свой своего пырнул…

– А после битвы молдаване турок садили на колья, а валахов и болгар, помогавших туркам, оскопляли и сдирали кожу заживо. Месть – страшная штука, неуправляемая, – Мартин подумал и добавил, – Хотя их понять можно. И, наверное, я сделал бы также. Что же касается убийства своих… Надеюсь, до такого у нас не дойдет.

– То, что эти неверные собаки сделали в той деревне мне никогда не забыть. Я резал горло туркам, рубил им руки и хребты, но никогда бы не зарубил их детеныша или женщину. Воин так не поступает, – Ласло продолжил разговор, хотя ему это было не по нутру.

– В мире много жестокости: распаленные воины убивают жителей городов, насилуют, грабят. Этому нет оправдания, но специально резать людей, напоказ и изощрено так – этого я не понимаю.