Снежные дороги судьбы

И к сожалению, скорее всего медицина бессильна – рак…

– Это… это неправда! Этого не может быть! – пролепетала она.

Да – она знала что отец действительно болен. Но что он при смерти… Девушка глубоко вздохнула, и мысли ее несколько прояснились.

– На прошлой неделе, в день когда вы, сударыня, изволили-с развлекаться на театре, – с бесконечным ехидством сообщил Корф, – его скрутил очередной приступ, и я по его поручению привез трех лучших врачей каких нашел в справочнике «Весь Петербург».

Состоялся консилиум, и двое из трех поставили единодушный диагноз: Михаил Еремеевич может умереть в любой момент.

– Что вы несете?! – всхлипнула Мария.

Голос её дрожал и срывался. Мир все еще плыл в зрачках, как будто этот человек со всего маху обрушил ей на голову удар дубины.

Лицо Корфа было скорбным, но в глазах она заметила что-то похожее на спокойное удовлетворение.

В горле застрял комок, и не было сил его проглотить. В одном Корф был прав: батюшка болен, он тает на глазах.

– Лжете!!! Оставьте меня – я сейчас же иду домой и…

– И что дальше? – с затаенным презрением прозвучало с его стороны. – Спросите у Михаила Еремеевича правда ли что он умирает? Он будет рад такому почтительному обращению! А заодно уж сообщите что намерены отвергнуть его последнюю волю – чтобы он покидая этот мир зная что его имущество в руках юной девчонки пойдет по ветру, и дочь его впадет в нищету. Радость его станет просто невообразимой! Доктор Верховцев – вы наверное слышали про это восходящее светило медицины? (Мария не слышала но какое это имеет значение теперь?) Так вот – доктор Верховцев сказал, что вашему отцу осталось самое большее год-полтора, и что малейшее волнение, любое потрясение может убить его.

…Все это было похоже на страшный сон! Нет – это и было кошмарным сном наяву!

…Последние два года здоровье батюшки сильно ухудшилось, его все чаще беспокоили усиливающиеся боли в животе. Иногда домашние напоминали Баранцову – старшему что невредно бы обратиться к эскулапам, но всякий раз он решительно отнекивался.

– Эх, да оставьте! – восклицал он.