Я стою миллионы

Сан Саныч, очевидно, тронутый моей деликатностью, благодарно посмотрел на меня.

– Тогда как мы договоримся?

– Приезжай часикам к восьми, поужинаем вместе, там и поговорим.

Сан Саныч предложил допить коньяк и, не дожидаясь ответа, разлил остатки по рюмкам. Мы выпили, не чокаясь, по русскому обычаю поминая Эрика.

– Значит, договорились, я подъеду к восьми, а пока съезжу к Эрику.

Едва я оказалась на лестничной площадке, смысл происходящего снова обрушился на меня лавиной ужаса и растерянности.

И тем не менее Эрик, живой, слегка смущенный нашей близостью в этой движущейся коробке, Эрик, с которым мне предстояло еще разделить, может быть, самые счастливые часы моей жизни, был со мной, той, что спускалась теперь навстречу непрожитой им весне.

Теплый майский воздух, напоенный густым ароматом сирени и молодой листвы, чья клейкая зелень еще не успела запылиться, окутал меня своей нежной душистой пеленой.

Солнце еще не добралось до зенита, но его ласковые лучи горячей позолотой ложились на изумрудные шапки крон, сухой наждак асфальта и не успевшую еще загореть кожу лица, шеи и рук.

Я тормознула желтую «Волгу» с гребешком и, назвав адрес, сжалась на заднем сиденье.

* * *

Молодой парень в бледно-голубой медицинской рубашке подвел меня к одному из столов, на которых, покрытые простынями, лежали тела, навсегда покинутые бессмертными душами.

Откинув край простыни, он отошел, оставив меня наедине с Эриком. Пуля, войдя в затылок, вышла через правую сторону лица, обезобразив ее до неузнаваемости, оставив левую нетронутой. Но если бы даже на месте его лица зияла сплошная черная дыра, по чуть потемневшим золотистым прядям я бы безошибочно узнала его.

В промозглой тишине подвала, обращаясь не то к себе, не то к Эрику, я отчетливо шепотом произнесла:

«Я отомщу за тебя, чего бы мне это ни стоило».

Подавила усилием воли подкатившее рыдание и, зажав эмоции в кулак, пошла прочь.

* * *

Тарасов

17 мая

20 час 00 мин

Остаток дня до встречи с отцом Эрика я провела дома, на диване, с мокрым полотенцем, свернутым повязкой на разгоряченном лбу.