Все продается и покупается

– Чего?

Вовкина прыть куда-то испарилась, он оглянулся по сторонам, и жутко ему стало: осознал вдруг, что одни здесь, посреди зимнего ночного сумрака, а резиновая гора, в недрах которой недавно обустроили они с Антохой тайную галерею с запасными выходами, возвышалась рядом совсем уж зловеще. И еще собачий этот брех с басовым подвывом! Надо же, и не успокаивается никак! Будто и не собака вовсе, а заходится в голодной тоске тощий мохнатый оборотень из американского фильма!

– Глянь, и точно череп! Только напополам расколотый.

Антон поднял что-то над головой и помахал этим в воздухе.

– Иди сюда, Вовк, или боишься?

– Не-а! – куражом преодолев охватившую его жуть, ответил Вовка и, сжав крепче фонарик, сел на снег и съехал вниз, в безветренную тишину, где не слышно было, как взрыкивает двигатель забуксовавшей за бугром машины.

* * *

– Налей мне коньячку, дядя Слава, на палец, не более, – попросила я бармена вполголоса, и он меня услышал, хоть и отошел сейчас к другому концу стойки.

Пробуя коньяк так, чтобы только чувствовать вкус и жжение на языке, я время от времени бросала быстрые взгляды через плечо – следила за людьми у сдвинутых столиков и соображала – подойти к ним или позвать Аллу сюда.

Дядя Слава по старой дружбе принял от меня плащ в обмен на бокал своей фирменной «Карменситы», и я со своей, так сказать, выпивкой направилась к столу.

– О’кей! – услышала я, остановившись за креслом Аллы. – О’кей, девица, я тебе говорю! Ты все время забываешь, кто он такой, иначе не позволила бы себе усомниться.

Слишком громко и не слишком любезно. О чем это они толкуют, черт возьми?

Говоривший сидел напротив, но, то ли в запале, то ли во хмелю пребывая, не обратил на меня ни малейшего внимания.

– Он, Аллочка, лицо ар-рмейской национальности и таким помрет, правду я говорю?

Он перегнулся через стол и шлепнул по руке второго, сидевшего спиной ко мне, рядом с Аллой. Тот согласно дернул головой и промолчал.

– А что помрет он, это я вам гарантирую! – оратор закончил речь и захохотал.

Алла наконец почувствовала за спиной мое присутствие.

– Танюша! – обрадовалась она, поднялась и чмокнула меня в щеку.

– Кто это? – негромко спросило лицо армейской национальности.

– Моя самая таинственная и закадычная подруга!

– Раз так, пусть садится! – воскликнул оратор и широким жестом указал мне на место во главе стола.