Аэлита (первая редакция)

Толкались между людьми мальчишки с припухшими от дрянной жизни глазами, – продавцы папирос и жулики. Затесался сюда же сутулый старик, изъеденный чахоткой, – принес продавать две пары штанов. День был теплый, августовский, летел над городом клин журавлей.

Подходившие к толпе, к бубнящим кучкам, – начинали разговор:

– Что это народ собрался – убили кого?

– На Марс сейчас полетят.

– Вот тебе дожили, – этого еще не хватало!

– Что вы рассказываете? Кто полетит?

– Двоих арестантов, воров, из тюрьмы выпустили, запечатают их в цинковый бидон и – на Марс, для опыта.

– Бросьте вы врать, в самом деле.

– То есть, как это я – вру?

– Да – ситец сейчас будут выдавать.

– Какой ситец, по скольку?

– По восьми вершков на рыло.

– Ах, сволочи. На дьявол мне восемь вершков, – на мне рубашка сгнила, третий месяц хожу голый.

– Конечно, – издевательство.

– Ну, и народ дурак, боже мой.

– Почему народ дурак? Откуда вы решили?

– Не решил, а вижу.

– Вас бы отправить, знаете куда, за эти слова.

– Бросьте, товарищи. Тут, в самом деле, историческое событие, а вы бог знает что несете.

– А для каких это целей на Марс отправляют?

– Извините, сейчас один тут говорит: двадцать пять пудов погрузили они одной агитационной литературы и два пуда кокаину.

– Ну, уж – кокаин вы тут ни к селу ни к городу приплели.

– Это экспедиция.

– За чем?

– За золотом.

– Совершенно верно, – для пополнения золотого фонда.

– Много думают привезти?

– Неограниченное количество.

– Слушайте, – с утра английский фунт упал.

– Что вы говорите?

– Вот вам, – ну. Вон – в крайнем доме, в воротах, один человек, – щека у него подвязана, – фунты ни по чем продает.

– Тряпье он продает из Козьмодемьянска, три вагона, – накладную.

– Гражданин, долго нам еще ждать?

– Как солнце сядет, так он и ахнет.

До сумерек переливался говор, шли разные разговоры в толпе, ожидающей необыкновенного события. Спорили, ссорились, но не уходили.

На набережной Ждановки зажглись фонари.

Открытый со всех сторон, поблескивающий рядами заклепок, яйцевидный аппарат стоял на цементной, слегка наклоненной, площадке, посреди сарая. Его ярко освещенная внутренность из стеганой ромбами, желтой кожи была видна сквозь круглое отверстие люка.