Вперед и с песней

Адам Егорович плюхнулся на заднее сиденье и радостно воскликнул:

– Какое же это неземное удовольствие – промчаться с ветерком по городу на машине! Вы даже не представляете, дети мои, какое это удовольствие!

Я обратила внимание, что таксист при этих словах удивленно покосился в сторону моего спутника.

Впрочем, потом он кособочился и пожимал плечами неоднократно, потому что всю дорогу Адам Егорович почти не закрывал рта и громко радовался, как малое дитя, всему, что видел в окне автомобиля.

Удивлялся красоте шагающих по тротуарам женщин, шумно завидовал людям, которые сидели в кафе под разноцветными зонтиками и ели мороженое, детям, плескавшимся прямо в городском фонтане, вслух комментировал рекламные вывески и читал надписи на витринах магазинов.

Создавалось такое ощущение, что Адама Егоровича только что выпустили из тюрьмы строгого режима, где он просидел в одиночной камере примерно лет двадцать пять—тридцать, и теперь заново открывает для себя мир, не уставая поражаться его краскам и звукам. Неужто и за два безвылазных года в лаборатории можно так сильно одичать?

– …А в следующей жизни я хотел бы родиться вон той собачкой, видите, вон той, рыженькой, – вдруг заявил Адам Егорович, показывая пальцем на огромную беспородную дворнягу, которая с довольным видом развалилась на солнышке возле скамейки, так что прохожим приходилось ее деликатно со всех сторон обходить.

После этих слов водитель больше не выдержал и громко, не скрываясь, загоготал, так что я стала опасаться, как бы он не врезался ненароком в какой-нибудь столб.

Ну а когда Адам Егорович назвал таксисту адрес – ехать следовало в психоневрологический диспансер, расположенный в Заводском районе, – тот уже больше не задавал никаких вопросов, а только всю дорогу посмеивался и слушал Адама Егоровича так внимательно, словно ему рассказывают анекдоты про психов, которые следует запомнить, чтобы потом пересказать в своем кругу.

Диспансер находился где-то на самой окраине Тарасова, так что ехать нам пришлось изрядно долго.

Говорить по дороге о сверхсекретном деле и о своей лаборатории Адаму Егоровичу, разумеется, было нельзя, хотя теперь мне не терпелось узнать некоторые подробности. Но Адам Егорович и так не давал нам скучать, развлекая все новыми и новыми рассказами «международного» масштаба.

Он так и сыпал случаями применения бактериологического оружия против людей во время больших и маленьких войн, описывая их во всех подробностях.