В объятиях бодигарда

– Это что же, Олег Валерич, твой новый телохранитель?

Лепилин недовольно поморщился: видимо, его все-таки покоробил подобный тон своей секретарши.

– Именно, новый, – в знакомой мне уже суховатой манере ответил он. – Тем более, если учесть, что «старого» у меня еще не было.

Не удостоив больше Катеньку взгляда, Лепилин толкнул дверь, ведущую в кабинет отца.

– Пригласи Автандила, – бросил он ей, не поворачиваясь.

Мне в спину уперлось хладнокровное молчание офисной дивы.

– Вот моя деревня, вот мой дом родной, – захлопнув дверь, Лепилин вновь обрел утраченное было хорошее расположение духа.

 – Присаживайся.

Размашистым жестом он очертил в воздухе дугу, вместившую сразу три кожаных кресла.

– Я, если позволишь, сначала хочу осмотреться. – Я подошла к окну и, раздвинув пальцами рейки жалюзи, посмотрела вниз.

Залитое солнцем пространство, отделяющее стены здания от двухэтажного склада, было довольно узким и неухоженным. Плавящийся под огненными лучами асфальт, казалось, был на волоске от того, чтобы не расползтись в удушающем чаду испарений, характерных для городских каменных джунглей; пыльные заросли бурьяна, из которых торчали какие-то ржавые железки, производили весьма унылое впечатление.

«Что же это он, не видит, что ли, что у него под носом делается?» – мысленно задалась я вопросом, пораженная бьющим в глаза контрастом между шикарной обстановкой офиса и непрезентабельным видом из окна.

Осматривая этот участок складской территории, живо напомнивший мне тюремный двор со знаменитой картины Ван Гога, я повернулась к Лепилину.

Он уже успел сесть за стол и, откинувшись на спинку кожаного кресла, выжидающе крутился на нем. На его лице застыла какая-то идиотски блаженная улыбка.

«Просто удивительно, – подумала я, – как один и тот же человек через короткие промежутки времени может вызывать попеременно то самую искреннюю симпатию, то прямо-таки отвращение».

Казалось, Лепилин угадал, о чем я думаю, потому что тут же сменил позу, и рассеянное благодушие на его лице сменилось серьезным задумчивым выражением.

Точно повинуясь исходящему от Лепилина странному импульсу, я села в ближайшее к нему кресло и вопросительно посмотрела на него. Он опустил глаза и несколько минут, грозивших растянуться в вязкую каучуковую вечность, казалось, о чем-то размышлял.

Пользуясь этой внезапной паузой, я окинула взглядом комнату. На стене, прямо над головой Лепилина, висел портрет Столыпина.