Вечный двигатель смерти

Они меня не понимают». Или: «Не старайся меня удивить, потому что мои лучшие друзья – это книги, они никогда не предадут. А ты так смог бы?»

Маразм крепчал, логика таких статусов растворялась в слабом намеке на смысл после первых прочитанных слов.

В дебаты с такими людьми я не вступала, но иногда аж руки чесались.

Или так: «Моя душа в тринадцать поседела». Не в шестнадцать, не в двадцать, а именно тогда, когда одновременно хочется купить и лак для волос, и книжку-раскраску.

Очень часто их рассуждения были приправлены ядреным цинизмом.

Судя по всему, народец был действительно читающим, и не кого-то там листал, а Ницше или Тэффи. Но что-то мне подсказывало, что актерства и желания эпатировать в их словах было больше, чем истинной правды.

Виктория вполне могла быть одной из тех, для кого обычная манера общения предполагала закатывание глаз и других органов к потолку. Но если так, то она бы и разговаривала со мной свысока. Могла добавить сарказма хотя бы куда-то, но этого я не заметила.

Она не выказывала превосходства.

Вообще.

Была еще одна деталь.

Я видела таблетки, которые она принимала. Это был сильный транквилизатор, я видела такие у знакомой, которая долго не могла оправиться от развода. Их ей прописал участковый психиатр, и, по словам знакомой, они работали. Со временем она отказалась от них, потому что чувствовала себя сонной круглые сутки. Да и не картинно их закидывала в себя Виктория, а спокойно. Не рисуясь. Значит, действительно принимает лекарство, а не бравирует.

Ну вот, и ответы на все вопросы, которые возникли у меня чуть раньше. Девушка действительно лечится и, кажется, устала от этого.

Связана ли ее проблема с болезнью? Скорее всего.

Однако мне нужно было непременно подтвердить свои догадки.

– Вы сказали, что хотели что-то прекратить, – напомнила я. – Если я все верно понимаю, то речь идет о лечении. Прекратить – уйти из жизни? Вы это хотели сказать?

Виктория посмотрела мне прямо в глаза, и взгляд был настолько уставшим, что я тут же устыдилась своего вопроса.

– Все правильно, – подтвердила она. – Но если уйду я, то останется моя мама. Это все равно что предать. Плюнуть ей в лицо. Или ударить.

Она опустила голову и, не вынимая своих рук из моих, тихонько заплакала.

«Ну вот и приплыли, – подумала я. – Теперь все понятно. Непонятно только, что с этим делать».

– Кофе, говорите, вам много нельзя? – спросила я, поднимаясь с дивана.

– Да, не рекомендуется, – шмыгнула девушка носом.