Теперь расплачиваться поздно

Мы ведь с ней еще со школы дружим, потом вместе поступили на один факультет. У нас в группе много иногородних, они живут в общежитии и держатся обособленной группой, – голос Катерины становился все глуше и глуше. – Вы извините, но мне трудно говорить. Мне вообще молчать полагается, иначе я могу совсем голос потерять.

– Хорошо, Катя, я не буду больше тебя напрягать. Но у меня к тебе есть одна просьба. Если ты вдруг что-то вспомнишь или узнаешь о Полине, непременно поставь в известность Романа Витальевича или меня.

– Минуточку, – еле выдавила Берестова. – Говорите.

Я продиктовала Катерине свой контактный номер, пожелала ей скорейшего выздоровления и отключилась. Вскоре в гостиную вернулся Круглов и вопросительно уставился на меня.

– К сожалению, Катя ничего стоящего мне не сообщила.

– А я надеялся, что с вами она будет более откровенной, чем со мной. Вдруг тут какие-то женские секреты? – Роман Витальевич сел за стол, положил свой мобильник рядом с трубкой домашнего телефона и напряженно уставился на эти средства связи.

Он ждал звонка от шантажиста, но оба телефона молчали. Я вспомнила, что записала номер консьержки, и позвонила ей домой со своего мобильника.

– Слушаю, – ответил женский голос.

– Здравствуйте! Я хотела бы поговорить с Марией Тимофеевной.

– Это я.

– Меня зовут Татьяна. Я частный детектив.

– Вы, вероятно, насчет дочки Круглова хотели что-то спросить? – догадалась консьержка.

– Мария Тимофеевна, расскажите, пожалуйста, во всех подробностях, в котором часу Полина ушла вчера из дома, как она была одета, в каком она была настроении? Важна любая деталь, – подчеркнула я.

– Понимаю. – Моя собеседница ненадолго задумалась. – В последний раз Полина в начале седьмого мимо меня проходила. Если мне не изменяет память, одета она была в джинсы и длинный серый свитерок с каким-то рисунком…

– С каким рисунком? – уточнила я.

– С башенкой французской, – припомнила вчерашняя консьержка.

– С Эйфелевой? – предположила я.

– С ней, – подтвердила Мария Тимофеевна. – Полина и с утра на занятия в этой же одежде пошла. А вот сумка у нее вечером другая была, маленькая такая, серая, на длинном ремешке. Еще она накрашена была поярче, чем днем. Не скажу, что вызывающе, но тем не менее…

– А в каком она была настроении?

– Я бы сказала, в задумчивом.