Театр начинается с выстрела

А это, можете мне поверить, непременно произойдет.

Ермакова застыла, уставившись на меня, и я с самым серьезным видом покивала головой.

– Я даже не знаю, что на это сказать, – растерянно произнесла она.

– Я понимаю, что для человека с совестью очень трудно принимать подобные решения даже в отношении людей, которые причинили ему много зла, но вы подумайте, время есть. А сейчас, полагаю, нам всем самое время пообедать, потом оформить на меня доверенность на машину, ну и вам, Анна, отдохнуть – у вас же вечером спектакль.

– Бланш Дюбуа. «Трамвай «Желание»» Теннесси Уильямса, – ответила мне вместо нее Александра Федоровна. – Только вы уж обедайте без меня – у меня еще дел полно. А место в зале я тебе, Женя, обеспечу.

– Спасибо, не надо – мое место за кулисами, поближе к Анне, – отказалась я. – Да мне и там все будет отлично видно.

Ковалева ушла, и я попросила Ермакову:

– Давайте в виде исключения пообедаем полноценно? А то очень есть хочется, а до ужина еще далеко.

– Да, я со своими диетами не очень приятный компаньон, – согласилась она. – Но почему бы мне не устроить себе загрузочный день в честь праздника освобождения от Воронцова? Давайте пообедаем в Доме кино? Там на четвертом этаже есть очень неплохой ресторан. Как вам такая идея?

Еще бы я не была согласна!

Купив по дороге в газетном киоске бланк доверенности, мы с ней приехали в ресторан, сделали заказ, и, пока мы его ждали, Ермакова заполняла доверенность, а я глазела по сторонам.

Когда мы ехали из ресторана в театр, за рулем сидела уже я. В гримерке Ермаковой я напрямую спросила:

– Анна! Я понимаю, что вам надо готовиться к спектаклю, поэтому прямо скажите, что я должна сделать, чтобы вам не мешать? Я могу уйти к Александре Федоровне и мешать ей.

– Не обижайтесь, Женя, но вам лучше именно так и поступить. Роль сложная, и мне действительно нужно собраться и настроиться, – не стала лукавить Анна. – Тем более что мне здесь ничего не грозит.

Я поднялась к Ковалевой, которая тоже оказалась занята, но творческие муки ее не терзали, так что с ней можно было, по крайней мере, разговаривать.

– Какие новости? – поинтересовалась я.

– Все в полнейшем недоумении и растерянности.