Талисман царя Дария

Сделав несколько судорожных затяжек, она решила начать разговор:

– Таня, у меня две новости. Одна плохая, а другая еще хуже.

Я приготовилась слушать.

Из глаз Светланы полились слезы. Она бросилась за носовым платком. И совершенно внезапно разрыдалась.

Я пошла приготовить кофе. Надо же чем-то занять человека, чтобы он не убивался так.

Растворимый кофе готовится быстро. Я добавила в него немного молока. Все-таки нельзя быть откровенным врагом здоровью. Хотя бы и чужому. Злоупотреблять сахаром тоже вредно.

Когда я вернулась в комнату, Светлана уже немного успокоилась.

Бросив «спасибо» за кофе, она отхлебнула глоточек и поставила чашку на краешек табуретки, которую я предусмотрительно пододвинула поближе к софе.

– У нас умер дедушка.

Светлана снова прижала платочек к глазам.

– Это случилось вчера. Должно быть, под утро.

Я внимательно слушала. Да уж, действительно жалко. Емельяна Петровича я знала. Ветеран войны. Умница. Работал в газете. Был активным общественником. Умел пошутить, поговорить буквально обо всем на свете.

Таких людей всегда жалко терять. Жалко, что они уходят, а мы остаемся один на один с разной дрянью. И этой дряни с годами становится все больше и больше.

Причина этого, как мне думается, кроется в образе жизни тридцатых-сороковых годов. Именно тогда с лица земли нашей российской исчезло столько замечательного люда. Кого именно расстреливали и отправляли в лагеря? Самых умных, самых трудолюбивых и, если хотите, самых честных. И только потому, что им завидовали те, кто являлся их полной противоположностью.

То есть не умные, не трудолюбивые и, само собой разумеется, не честные.

Таким образом, лучшая половина россиян потихоньку исчезала, унося с собой замечательные гены, которые могли дать миру не менее замечательных потомков, а оставшаяся в живых мразь размножалась, плодя себе подобных. Так что стоит ли удивляться тому, что сегодня вокруг нас так много негодяев. И та небольшая часть порядочных людей, с которыми мы еще можем иметь дело и общаться, – это чудом уцелевшая прослойка, которую не успели оболгать разные мерзавцы.

У них попросту закончилась бумага для доносов, а купить новую им не позволила патологическая скупость.

Простите меня за столь пространное отступление. Просто мое сочувствие к людям выражается иногда вот в такой форме. Жалко, аж зло берет!

Светлана продолжала рассказывать, а я слушала дальше:

– Конечно, жаль деда. Но он хоть пожил на этом свете. И хорошо пожил, счастливо.