Страсти оперной дивы

В конце концов, не дурак же он, в самом деле, чтобы так рисковать своим «великолепным экземпляром».

– …лето, жара, – говорила я параллельно с этими размышлениями. – Ведь у вас в номере были открыты окна, не так ли? Не будете же вы для собаки оставлять кондиционер.

– Кажется… да, кажется, были. Но… там ведь сетки, – уже заметно убавив прыть, неуверенно произнес Андрей Борисович.

– Ну! Что такое сетки. Их даже я могла бы незаметно снять, а уж для опытного… человека…

– Значит, систему безопасности нужно было продумывать, – опять взвиваясь под облака, повернулся он в сторону конторки: – Кто возместит мне убытки? Вы знаете, сколько стоит эта собака?

«Точнее, стоила», – мысленно слегка поправила я, слушая, как догадливый юноша, которому я подсказала лазейку, дрожащим голосом вежливо объясняет, что при форс-мажорных обстоятельствах администрация гостиницы ответственности не несет.

В вестибюль уже спускался Чаркин, и возмущенный Андрей Борисович очень вовремя заявил, что немедленно съезжает из этого дурдома.

Пока решались организационные вопросы по расторжению договоров и возврату денег за непрожитые дни, Чаркин, не обращая внимания на то, что происходит на ресепшене, озабоченно смотрел на часы.

– А, Женя… Ты уже здесь, – по-свойски обратился он ко мне. – Что за черт, сейчас должна подъехать машина, а никого и слыхом не слыхать. Как там Изольда? После вчерашнего пришла в себя?

– Смотря после чего… – неопределенно высказалась я, решив, что если уж у нас отношения такие близкие и доверительные, не стоит скрывать правду.

– Понятно… – с досадой проговорил Макс. – На репетиции снова будем слушать, как воют на луну.

Он достал трубку и, нажав вызов, через некоторое время проговорил в нее:

– Изольда? Ну ты как? Пора ехать.

Выслушав ответ, Чаркин буркнул «угу» и, не сказав мне ни слова, вышел на улицу.

Через некоторое не очень короткое время в вестибюле, хрипя и откашливаясь, появилась сладкая парочка. Впрочем, их внешний вид уже отличался от того, каким он был непосредственно после пробуждения. Они выглядели бодрее, взгляды приобрели осмысленность, и складывалось впечатление, что пациенты если уж не опохмелились, то как минимум хлебнули крепкого кофейку.