Спелое яблоко раздора

Он встретил меня в своем номере, при полном параде и с букетом роз, удивительно гармонирующим с винно-красным оттенком моего платья. Жест был настолько же прекрасен, насколько нелеп.

При виде цветов я как-то неожиданно растрогалась, обстановка разрядилась, и мы сели ужинать. У Григорьева был номер люкс, то есть номер двухкомнатный. Мы уютно расположились в гостиной. А дверь, ведущая в спальню, замечу, была целомудренно прикрыта. Играла тихая музыка, мы говорили о стихах, то есть о стихах признанных и покойных авторов, и только после ужина, за ликером и сигаретами, перешли к обсуждению интересующего меня вопроса.

– Вы слышали, что с ним случилось? – спросил меня Григорьев.

– Да, конечно, – ответила я. – Никогда не понимала самоубийц.

– Да, – согласился Иван Иванович. – К тому же мне трудно представить причину, из-за которой человек решает расстаться с жизнью.

Я вспомнила примерно такой же разговор с Сергеем и подхватила тему:

– А вы ведь знали Высотина? – Критик утвердительно кивнул. – Тогда, может быть, поделитесь своим мнением? Я хочу сказать, что у него не было причин для самоубийства, по крайней мере, чисто внешних. Так говорят, – поспешно добавила я.

– Внешних, да. Ну что такого могло случиться с Алексом? – Он пожал плечами. – Что ему грозило? Поруганная честь? – Я навострила уши. – Но это два века назад нельзя было пережить, а теперь… – Он сладко улыбнулся.

– Под поруганной честью вы имели в виду влияние ваших критических статей? – игриво поинтересовалась я.

– Нет, что вы, – отмахнулся Иван Иванович от моего предположения, как от пустяка. – Для Алекса они были замечательной рекламой. И он это прекрасно понимал. Под поруганной честью я имел в виду нечто другое, – таинственно проскрипел Григорьев и замолчал.

Я поняла, что он ждет уговоров с моей стороны и, приблизив лицо, прошептала:

– Но мне-то вы откроете эту маленькую тайну?

– Возможно, – просипел критик, утонув в моих глазах.

– Что нужно для этого сделать? – Мне не хотелось, конечно, перегибать палку, но Григорьева нужно было брать тепленьким.

Он близоруко заморгал, смутился, чего я от него никак не ожидала, и выдал:

– Мне кажется, торг неуместен. – Я сглотнула, испугавшись, что рыба сорвалась с крючка, но Иван Иванович благородно продолжал: – Сейчас я кое-что вам покажу.