Риск, засада, пистолет

Тоже, конечно, стервочка, но всего лишь начинающая. Вот вам и благотворное влияние искусства.

– Да-а. Слушай, Верка, а можно, я буду гордиться тем, что я ее современница с сегодняшнего дня? Боюсь, что через сто лет это уже не доставит мне такого удовольствия.

– Простите, вам действительно нравится? – прозвучал за моей спиной хрустальный голосок.

Я обернулась. Ни тени кокетства, фиалковые глаза смотрят на меня напряженно, почти со страхом, тонкие пальцы нервно теребят ремешок сумочки.

– Ну, знаете, Алина! Я, конечно, не специалист в области искусства, но если вы не видите, что эта картина, – я все же проглотила слово «гениальна», – совершенно удивительна и уникальна, то вы понимаете в живописи еще меньше меня!

Господи, она расцвела так, будто я только что вручила ей Нобелевскую премию! Робко тронула меня за плечо и предложила:

– Если вам интересно, приезжайте ко мне в мастерскую, посмотрите.

Правда, у меня только цветы. Но сначала позвоните, чтобы я вас встретила. Я ведь могу куда-нибудь выйти. Хотя обычно я весь день провожу в студии, – почти уговаривала она.

– А меня ты уже не зовешь? – спросила Вера.

– Ну что ты говоришь! Ты же знаешь, я тебе всегда рада! – Алина повернулась ко мне и пояснила: – Вы знаете, Верочка, как никто, тонко чувствует. Показывать ей свои работы – одно удовольствие.

От неожиданности я хмыкнула нечто неопределенное. Тонкость чувств и Ширяева… Вера ехидно улыбнулась:

– Вот так-то, Танечка! Сходишь на выставку и узнаешь столько нового и интересного! О, атас, девочки! Акт второй, картина третья, занавес поднимается: те же и Людмила.

 – Вера напряглась, беззаботная девчонка вместе с тонко чувствующей эстеткой исчезли, рядом со мной снова стояла тигрица.

Я взглянула в ту же сторону и в буквальном смысле слова остолбенела. Я человек с чрезвычайно здоровой психикой, и у меня никогда раньше не было ни галлюцинаций, ни миражей. И вот здесь, в тихом оазисе искусства, без всяких на то веских причин у меня, кажется, произошел сдвиг по фазе… В другом конце зала Игорь Маслов, еще более встрепанный, чем полчаса назад, выразительным шепотом ругался с моей Веркой!

Я опасливо покосилась вбок: Вера стояла рядом.

Две Верки Ширяевы одновременно – это было многовато. Надо лечиться.

Говорят, что профессия накладывает отпечаток на характер человека. Это совершенно справедливо. В этот трудный для моей психики момент мне, видите ли, захотелось узнать, какая из них фантом, а какая настоящая.