Выучиться на Бога

– Э-э… господин… – протянул растерянный жрец, когда незнакомец шагнул на ступени. – Как…

Айнар поднялся молча, чем ввел собравшихся в окончательное смятение. Остановился рядом с троицей, обвел ее долгим, снисходительным взором. Толстяк-жрец покраснел и потупился, словно мальчишка, лохмотник зыркнул волком, бедняга на коленях… Тот едва позволил себе отвести от лица руку, но на миг блеснул влажными, слезящимися глазами.

– Чего тут у вас? – капля насмешки, капля брезгливости, капля скуки – дозировка получилась отменной.

– Э-э… вот, господин… – опять промямлил жрец. – Вот, извольте видеть… Этот нечестивец, он… проповедовал вредные измышления, богохульствовал злобно… славил чужих кумиров, сея сомнения в души преданных чад Каона!

– В Илдоке почитают множество богов, чем вам не угодили новые?

– Но негодяй надругался над верой наших отцов!

– Прямо уж надругался? – фыркнул Айнар.

– Он сбросил наземь изваяние Великого Каона! – внезапно рявкнул лохмотник, тряхнув гривой спутанных волос. – Дюжина людей подтвердит! А за такое кощунство единственное наказание – смерть!

Айнар медленно повернул голову, и под его взглядом толпа покорно расступилась, открывая лежащую в пыли фигуру.

Деревянный уродец в половину человеческого роста, темный от времени и явно вырубленный топором какого-нибудь местного умельца. Подобные нередко водружали на постоялых дворах, дабы проезжающим не ходить с пожертвованиями до ближайшего храма. Удобно – закусил, запряг лошадей и тут же умилостивил всемогущих Небожителей перед дальней дорогой. Разумеется, храм не оставался в накладе – часть подношений обязательно отсылалась ему.

– Нечаянно опрокинул? – высказал предположение воин.

Жрец тотчас всплеснул руками:

– Какое там, господин! Все видели: бранился, насмехался, а после принялся раскачивать изваяние. Люди побежали унять, но, увы, опоздали…

Айнар посмотрел сверху вниз на пойманного злодея – тот всхлипывал, переминался на коленях, однако обвинениям не возражал.

– М-да. Напрасно, приятель.

С этими словами воин двинулся дальше, к дверям. Опешившие судьи расступились.

В трактире было сумрачно и пусто. Не сновала прислуга, не стучали плошки, даже ароматы недавних кушаний ощущались еле-еле. Сбитые циновки, оставленная в беспорядке посуда, мерное капанье пролитого пива. Лишь в углу отыскался человек, но и то крепко спящий, уткнувшийся лицом в стол.

– Хозяин! – позвал Айнар. – Есть кто живой?

Из-за его спины высунулся Ориема, осторожно огляделся.